Юлия Проза – Треугольник (страница 3)

- Я тебя люблю, - отвечает Вадим, и она видит, что это – искренне.

Сворачиваясь клубочком, она кладёт голову мужу на колени, и он, по привычке, запускает пальцы в несобранные волосы.

- А как давно нет мамы? – решается пациентка на ещё один сложный вопрос.

- Она умерла, когда тебе было пять лет, - как из другого мира прилетает ответ Татьяны.

Поддавшись волнам, которые бегут по телу от прикосновений Вадима, Кристи падает в яму, наполненную безмятежностью.

- Когда воспоминание приходит, я слышу голос, - и глубокий вдох... – Там кто-то есть. В моём прошлом.

- Можете остаться, - предлагает свекровь.

- Нет, хочу домой, - быстро возвращается к делам хозяйка парка-отеля. – Завтра свадебная канитель с шести утра. Никому ничего нельзя поручить, не перепроверив.

Глава 3. Зеркало

Ежедневная суета, состоящая из больших и маленьких человеческих праздников и тщательных к ним подготовок, закрутила и укачала Кристину, как аттракцион без пульта управления – она жила в ней без остановки, но и без тошноты. Свадьбы, дни рождения, встречи или проводы, с размахом или скромно – важен любой запрос и отношение к нему. Именно так она выстроила работу вокруг события, которое должно было вызвать и оставить в человеке свои последствия – даже номер, снятый на одну ночь. Именно таких людей она видела в своей команде – равнодушные и сами долго не задерживались. Не постепенно, а стремительно работа сначала сдвинула на задворки некогда важные внутренние вопросы, а потом и совсем заставила их замолчать. За два года Кристина Андреевна снискала себе репутацию крайне принципиального и местами импульсивного руководителя, что только посодействовало прославлению парка-отеля на весь город и его окрестности.

- Где планируете отметить годовщину свадьбы?

- У Кристины, конечно!

- А мы там день рождения сына праздновали!

И полились впечатления, ради которых мастер их провоцировать мог забыть о существовании нормальной еды, выпить месячный запас кофе и, закурив его сигаретой, не спать двое суток – просто забыть про себя.

Это состояние со временем вытеснило желание вспомнить и себя прежнюю. Портал закрылся, и, как в кино, откроется по задумке режиссёра в определённый день и час. Может, это он и есть? В повторяющихся ночных кошмарах, похожих на фильм ужасов? Ощущения такие реалистичные, что не сразу понимаешь, проснулся ты или всё ещё там, на обратной стороне яви.

Сегодня ей приснилось зеркало. В кромешной тьме висел, как подсвеченное окно, только этот круг, и больше ничего. Не было страха перед увиденной картинкой, и любопытство толкнуло вперёд. Смелость и какой-то душевный подъём ускоряли шаг за шагом, но дойти до пятна на стене становилось всё трудней. Чем сильнее хотелось, тем сложнее получалось, и, в конце концов, казалось неосуществимым. Она чувствовала, как горели стопы на пути к неизвестному, но такому желанному, как трепет, словно ветер гулял по телу и нёс к цели. Темнота не пугала, не давила, а плыла вместе с ней. В зеркале не будет её отражения – там что-то другое, она знала. Что-то значимое и мощное, как удар, от которого сначала теряешь сознание, а потом приходишь в себя – в себя настоящую. И вот оно уже близко, на расстоянии вытянутой руки, светлое, тёплое... и вдруг исчезает.

Кристина открывает глаза и видит темноту своей спальни. Такая тишина, что отчётливо слышно монотонное тиканье часов. Безлюдный гул за окном, еле уловимый плеск воды. Она садится на постели и смотрит на зеркало в углу, которое отражает только ночную тень. «Где ты?» - неожиданно говорит внутренний голос: «Почему молчишь?» Единственный звук, который так хочется сейчас услышать – это тот, что должен быть за спиной, но там безмолвие.

- Что за дурость, - отвечает голова, и Кристи укутывает её одеялом.

Наутро все звуки и голоса превращаются в мыслительный рой, который летает по упорядоченному рабочему графику. Он всегда плотный, насыщенный и без суеты, потому что продуман и вымерен с точностью до минуты. Праздничный салют не прогремит раньше, музыка не замолчит, а свет будет скользить по скатерти с отрепетированной яркостью. Только вот со скатертями беда, потому что для чёрно-белой вечеринки нужны оба цвета, а из коробки на Кристину Андреевну смотрит только один.

Глава 4. Фотограф

Грохот в кабинете заставляет Марину подскочить на кресле.

- Что это? – прислушивается фотограф.

Секретарь покачивает головой и надувает губы.

- Это бутылка вина прилетела в стену, - и, между прочим, в сердцах добавляет. – Сколько раз уже Вадим Андреевич просил кидать хотя бы в дверь, она легче отмывается!

- А в голову не метит? – широко улыбается парень.

- Не повезло вам, - не видит Марина повода для радости, которая читается на его лице. – Настроение у неё сегодня зашкаливает.

- Надеюсь, бутылка в кабинете была единственной?

- Чему вы улыбаетесь? – считает секретарь, что замечание по делу.

- Настраиваюсь, - принимает его фотограф.

За дверью начинается громкий, напористый спор, и Марина тычет в неё пальцем.

- Индикатор на отметке «взрывоопасно», - и берётся за телефон. – Вызову уборку сразу, а то, не исключено, что бутылка красного полусладкого прилетит в меня!

- Так поменяйте на белое, чтоб легче оттирать, - звучит совет дня.

- Так не пьёт! – и девушка переключается на телефонный разговор.

Ударяясь об кулер с водой, громыхает дверь, из неё выскакивает невысокий мужичок кумачового цвета и кричит на всю приёмную:

- Уймите свою истеричку!

- А ты сделай, как положено! – громко догоняет его ещё один совет дня.

Бледня кожа, пухлые губы под яркой помадой, голубые прозрачные глаза.

Глаза, до краёв наполненные усталостью, готовой увести за собой в пустоту – способной опустошить.

Сюда больше подходит другой индикатор опасности...

- Ты разобралась с коробками? – выглядит хозяйка напряжённой.

- Оказывается, их две, - отчитывается секретарь звонким голосом. – А доставили только одну. Курьера нашла, всё выяснила, вторая коробка уже в пути.

- И проследи, чтобы этот чёрт был у меня в кабинете через два часа, - кивает Кристина Андреевна в сторону умчавшегося вихрем мужичка.

- Опять? – без робости возмущается Марина и получает от начальства подзатыльник.

- Меньше эмоций, больше дела.

- Стену когда отмывать? – не сдаётся та.

- Прямо сейчас, - и смотрит на парня у окна. – Фотограф?

- Артём, - быстро подходит и протягивает ей руку.

Очень тёмные, глубокие карие глаза с выражением невозмутимости. Всё сказанное провалится в них без возражения.

- Кристина, - отвечает руководство, забыв, почему-то, про отчество.

Замерев над клавиатурой со скрюченными в воздухе пальцами, секретарь удивлённо приподнимает бровь. Ещё минуту назад готовая всех расстрелять директриса убирает оружие в кобуру. Неужели так действует улыбка от уха да уха? Хотя... Если присмотреться, там не только она сверкает.

Начальство изучающе вглядывается в смуглое лицо со следами пробивающейся щетины.

- Вы кажетесь мне знакомым. Я вас где-то видела?

- Вряд ли, - снова очень широко улыбается тот. – Я бы запомнил.

Марина откидывается на спинку стула, наблюдая, как ещё недавнее поле боя прорастает цветами миролюбия.

- Его портфолио с фотографиями уже на вашей почте, - вставляет она.

- Его работу я увижу сегодня вечером, - и предлагает парню войти в кабинет.

- Сделать вам кофе? – улыбается и Марина.

- Лучше бутылку вина принеси, - захлопывает Кристина Андреевна дверь.

Подперев голову рукой, секретарша мечтательно хмыкает. Ощущение того, что эта бутылка точно никуда не полетит, и уж тем более в этого парня, укореняется в ней прочно.

- В семь вечера у нас детский день рождения, - сразу переходит руководитель к сути. – Аниматоры, игры, фейерверк. Одиннадцать детей, восемь взрослых. Всё основное действие будет происходить в парке.

- Значит, съёмка уличная? – подключается фотограф.

- Да. В десять тридцать прогремит салют, и гости начнут разъезжаться.

- Мне нужно показать место действия, - и, не дожидаясь продолжения, Артём открывает дверь, кивая на выход. – Время поджимает.

Кристина Андреевна смотрит на него исподлобья. Она хочет сказать, что ещё не договорила о порядке проведения мероприятия, поэтому лучше бы не бежать ему впереди паровоза, но ретивость парня заслуживает одобрения. Она достаёт из ящика стола пачку сигарет, потом стягивает в сторону от окна плотные шторы, за которыми вырисовывается другая дверь, прямиком на улицу.

- Выйдем здесь.