Юлия Прим – План Б (страница 4)
— Понимаю. Ребенок, — расстилается в широкой улыбке гостья.
— Клуб, алкоголь, девочки, — парирую без утайки. — Двухлетняя годовщина развода.
Сонечка поджимает губы, двусмысленно обменивается взглядом с Алевтиной Семёновной. В то время как Андрюха зачерпывает в большую ложку алый соус и целится ею в гостью, будто с рогатки.
— Ну, знаете ли…! — вскакивает раскрасневшаяся и перепачканная «девочка». — А говорили: воспитанный молодой человек, послушный ребёнок!
Сонечка сгребает со стола льняную салфетку, попутно утягивая на пол свою тарелку с остатком еды.
— На счастье! — выкрикивает гордо и спешит исчезнуть за поворотом, ведущим к выходу.
Через минуту хлопает входная дверь.
— Алевтина Семёновна, — тяну назидательно на недовольно поджатые губы моей сотрудницы. — Вы следующий раз более правдиво пропишите характеристику. Ну, с Андрюхой ещё согласен, а я? Где вы увидели воспитанного-то?
Няня отсылает на меня говорящий взгляд.
Встаю из-за стола. Давлю улыбку. Подхватываю не руки сына.
— А за обед спасибо. И да, вы обещали остаться с пацаном на ночь. Я вашу Сонечку не выгонял — сама ушла. Значит наш уговор ещё в силе.
Всего шесть вечера, а уже порядком стемнело. Не спасают даже слабые уличные фонари, скупо расставленные по периметру чужого двора. Грязь и серость вокруг подсвечивают лишь окна. На многих, весят гирлянды. На нужном — пока пустота. Двадцатые числа. До Нового года всего ничего и, если я собрался устанавливать ёлку только в последний момент, то что сейчас мешает ей? В досье сказано, что пацан — первоклассник, следовательно, уже не такой сорванец, как мой.
С утра в периметре квартиры я не заметил ни намека на дух грядущего праздника, поэтому… На заднем сидении у меня приторкнута самая, что есть настоящая мелкоигольчатая. Вроде скрученная шпагатом, а всё равно колючая, зараза.
Надеюсь, шарики у рыжей бестии есть, а в случае чего… сойдёт и всё что угодно. Не так далеки те годы, когда новогодние ёлки трендово украшали санкционкой или туалетной бумагой!
Паркуюсь на свободное место. Не наглею, как мои подчинённые утром. Выхожу, закидываю на плечо полутораметровое дерево, перехватываю в руке цветы… Намереваюсь бездумно выдвинуться к подъезду, и вновь мнусь как пацан. Торможу, сам не понимая причину.
Стою, уставившись взглядом на дверь с магнитным замком. Стою и гадаю: вытащить из кармана универсальный ключ или набрать номер её квартиры; дождаться жильцов или прикинуться курьером?
Красная новогодняя шапка свисает на глаза пушистым белым помпоном. А я стою и гадаю: что делать?
Последний раз лет пятнадцать назад впадал в подобную нерешительность. С цветами «до» было почти что так же: минут десять ломался, среди широты бесконечного выбора. Никак не мог определить с чем к ней подойти, или чем огребать в случае возможного фиаско.
А потом наткнулся на них, в небольшом эксклюзивной витрине: яркие оранжевые подсолнухи так и пленили, буквально лучились, притягивали к себе взгляд в холодной подсветке.
Декабрь. На улице грязь и слякоть. А тут — реальные миниатюрные солнышки. Тепло, уют. И даже новый год, с его вездесущими мандаринами.
Перед оплатой ещё попросил провести необходимый апгрейд: добавил веток ели, орехи и цитрусы. И вот, в руках уже не только персональный островок тепла и уюта. В них настоящее чудо для рыжей и юркой белочки.
Забавная аллегория, но именно она, вкупе с именем, весь день не выходит из головы.
А на фоне Сонечки и иных потенциально реальных предложений…
В общем, вначале купил букет. Потом задумался о том, что лапник сам по себе не особо-то праздничная тема и тащить его к девушке просто так… Пришлось взять ёлку в довесок к подсолнухам и орехам.
— Дед Мороз, вы идёте? — окликает меня смеясь приятная девушка, настигая в метре от двери. Вырывает своим голосом из прострации, с улыбкой придерживает передо мной железное полотно в широко распахнутом виде.
— Благодарю, внученька, — рисуюсь, лучась лучшей улыбкой и прошмыгиваю в подъезд. Взбираюсь по пролетам через ступеньку. Прямиком, без остановки, неминуемо к третьему этажу.
Выдыхаю. Стопорю сердце, что решительно долбится в куртку. Аккуратно нажимаю кнопку звонка. Поздно вспоминаю про глазок и желание купить к шапке объёмную белую бороду.
Входная дверь приоткрывается на цепочку. Хозяйка не выглядывает, а лишь сообщает:
— Кем бы ты не был — проваливай. Ясно?
— Вообще-то, с Дедушкой Морозом так не разговаривают, — смеюсь, смутно подбирая слова, которыми мог бы ответить. Пошлить особо не хочется. Бесить её тоже. Просовываю макушку ёлки за дверь и уточняю пародируя деда: — Белочка, а ты была хорошей девочкой в этом году?
— Была, — парирует она без должного энтузиазма. — И это то ещё удовольствие.
— А я тебе ёлку притащил. Ты любишь ёлки? И цветы, с орешками, — усмехаюсь своей же тупости, но, когда прёт, тогда прёт. Тут вам не Сонечка, от которой самому впору прятаться. Тут хочется удивить, зацепить, развернуть душу.
— Руку убери, — просит она тихо.
Подчиняюсь послушно. Убираю. Дверь тут же захлопывается. Секунда, две, три. Жду. Безуспешно. Улыбка запоздало сползает с лица.
— Вот и поговорили.
Стучу. Раз, второй, пятый.
— Да перестань ты барабанить, — заявляет она грозно из-за двери. Не реагирую и продолжаю периодически колотить. Распахивает. Смотрит недовольно: — Мне соседи из-за тебя выговор сделают.
— Не сделают. Новый год на носу, — отмахиваюсь, прячась за широкой улыбкой. — Кто ж накажет перед праздником Деда Мороза? — смеюсь, а сам стою и рассматриваю вблизи ту, с кем ночью умудрился оказаться в одной постели. Не в меру серьёзная, нахохлившаяся. Веснушки на лице, как брызги ароматного какао, или всё те же солнечные зайчики. Декабрь на дворе, а рядом с такой будто май. Стоишь в метре и чувствуешь — жарко.
— Я не умею ставить такие ёлки, — кивает на красавицу, что колет пальцы хуже взбесившейся кошки. — Этим всегда занимался Матвей, но сегодня утром ты впечатлил его больше и он совсем забыл про обязанности, связанные с ёлкой.
— Я отлично ставлю ёлки, — хорохорюсь отчасти, но стараюсь не подавать виду.
— Правда? — щурит красивые глаза, заставляя сдаться без боя.
— Нет, — мотаю головой, — Но это лучше, чем ничего.
— Понятно, — вздыхает не пытаясь даже делать вид, что я её привлекаю. Удивляет, дополняя без утайки: — У меня ощущение, что ты врёшь через слово. Это так?
— Разве только преувеличиваю.
— Как и все мужчины, — заключает бесстрастно.
— Цветы, — тяну вперёд, надеясь хоть этим жестом попытаться её немного умаслить.
— И орехи, — кивает вредное рыжее чудо, так и вызывая желание сморозить в ответ какую-то глупость. Не берёт, но открывает дверь ещё шире. Позволяет увидеть картинку целиком: светлую и тёплую пижаму на ней, яркие носки, слегка взлохмаченные рыжие волосы. — Так же, как и прозвище в виде белочки — все твои презенты, подкаты — всё совсем не банально.
— Тоже врёшь? — фыркаю, без былого довольствия.
— Преувеличиваю, — вытягивает губы в идеально ровную линию. — Ёлку установи, раз пришёл, Дед Мороз. У меня сын завтра от отца возвращается. Он ещё верит, что волшебство случается в новогодние праздники.
— А ты? — чеканю серьёзностью на которую только способен.
— Реши сам, — заявляет, уходя в глубь квартиры. — Я за последние годы устала постоянно преувеличивать.
Гостиная. Центр комнаты. Орудую нехитрыми инструментами, приколачивая живую ель к деревянной треноге. Напротив в кресле хозяйка квартиры. Забралась на широкое кресло с ногами, налила огромную кружку какао и сидит молчаливо. Присматривается. Соблазняет.
В большей степени запахами. В этой несуразной большой пижаме, с носками на которые нанесен какой-то яркий детский рисунок, с упорядоченным хаосом на голове — рыжее чудо далеко не смотрится сексуальной. Она выглядит до опупения домашней. Той, что прямо сейчас хочется поднять на руки и по-детски затискать. Защекотать, замучить, в крайнем случае подраться подушками, заобнимать, поцеловать.
Облизываю пересохшие губы, замечая, что последнего-то особенно сильно так хочется. Без намека на близость. Просто.
— Я ничего не помню, так что не смотри на меня так, — заявляет она искривляя лицо гримасой. И до этого сидела с видом, будто делает мне отложение, ни улыбки, ни слова в поддержку, пока я вонзал иглы в руки.
Вредничала. Я видел, какой она бывает, когда сбросит броню и позволит себе расслабиться.
— Как смотрю? — растягиваю лучшую из улыбок и плевать на ладони, что щипят не в себя, ведь в правых трудах давно уже все искалечены.
— Смотришь так, — ершится, сдерживая улыбку. — Будто я тебе пять звёзд зажала и пламенный отзыв.
— А было за что? — усмехаюсь, заключая иначе с другой интонацией: — А реально то было за что!
— Не набивай себе цену, — язвит красивейшим ангельским голосом. Такой бы слушал и слушал, если бы он освещал что-то более приятное помимо моих недостатков. — Мы с тобой ни на аукционе. Конкуренции нет, так что твоя ставка вполне может не сыграть. А я, итак, с первого взгляда, не особо-то тебя оценила.
— Зато со второго разглядела, — парирую смеясь, едва не промахиваясь вместо деревяшки по пальцам.