Юлия Прим – Экзогамия (страница 6)
Смеюсь над дурманящими мыслями. Этот мальчик рядом ощущается не по годам взрослым и рассудительным. От него прёт уверенность даже больше, чем от Питера Линча! В разы больше! Здесь она ещё кратно помножена на риск, дерзость и молодость!
– Это природная харизма, – парирует он, пренебрегая ложной скромностью. – Легко располагаю к себе людей. Знаю о том, чего хотят женщины.
– И чего же, Майк? – кажется, только завершаю довольно смеяться, как порыв настигает вновь. Мне хорошо. Сейчас. До одури. Ошаленно. И я не хочу завершать эту ночь, пока рассвет не обнажит мою совесть и стыд.
Неистово лезу к нему на грудь. Напоминаю себе мартовскую кошку в дни весенней капели. Переступаю через рычаг передач. Сладко мурчу. Забираюсь на мужские колени. И трусь о выдающийся пах. Целую губы, навивающие развратные мысли.
Никогда и не подумала бы раньше, что могу вот так, и с таким. Что снижу планку и позарюсь на пацана, взамен привычного окружения мужчин старше и статуснее.
Линч, мать твою… О тебе сейчас и вовсе не хочется думать! Столько лет и всё зря! А, ведь, я любила! Реально любила! А сейчас?
Окончательно и безвозвратно разочарована!
Смотрю в неугомонные живые глаза. В них столько разных обещаний и красок!
Сердце отбивает быстрый канкан. Отражается сбитым дыханием в горле. И орет за меня громогласное, честное, частое: Хочу! Хочу тебя! Ещё! Снова!
– Диночка, – ласкает слух, непривычным склонением для местных. Играет с формой моего имени, добавляет, додумывает. Внешность парня далеко не славянская. Что влияет на знание языка: образование, или помесь родителей…? Билингв? Школа с разным языковым уклоном? За столько лет работы в посольстве я насмотрелась здесь всякого.
Я видела тех, кто ловко жонглирует и переключается между тремя языками и больше. А знаю Линча, кто думает исключительно на английском, но говорит без акцента на четырёх точно.
– Ты хотела шампанского, – напоминает парень напротив своим горячим дыханием. – Мини бар полон. В этой тачке найдутся не только бокалы, но и плед с комплектом мягких подушек и больших полотенец.
– Она же не твоя, да? – уточняю с опаской. По позвоночнику одномоментно пробегает ледяной страх нарваться на сына какого-то знакомого перца. Среди известных мне дипломатов каждый первый семейный, а их детишки, избалованные богатенькие наследники. Но, отдать должное стоит, ни по годам начитанные, знающие ни один язык, да и вообще для простых клубов и тусовок слишком умные.
– Друга, он умеет произвести впечатление на любую девушку, кроме нужной.
– Занятно. Мажор, похоже. А ты…, – порываюсь перейти на серьёзный тон, но он щекочет меня перекатами пальцев по телу и небольшим покусыванием, посасыванием и поцелуями. – Майк, кто вообще такой? – в очередной раз смеюсь и забываюсь в теме расспроса. Зачем? Почему? Что спрашиваю?
– Я тот, кто тебе нужен, – выводит беспрекословно и вновь подстраивает под себя. Берёт какой-то особый, неподвластный сознанию ритм.
Пленит.
Морально. Физически.
Каменная чаша, переполненная водой. Бокал охлаждённого шампанского. Плед на выступе и мягкие полотенца.
Я. В серебре луны. Волосы распущены. Вьются заметно ниже плеч. Влажная кожа ощутимо искрится. Вода прячет колени и отражает в себе нагое тело.
Он сзади. Ловко варьирует позы на камеру.
– Без идентификации, милый, – смеюсь, то и дело пряча в изгибах лицо.
– Конечно, – слышу принятое им обязательство. – Но, когда я тебе распечатаю эти снимки, ты пожалеешь, что отказалась позировать в полную силу.
– Я берегу их для большего, – томно подманиваю его пальцем в пол оборота. В моей крови алкоголь. В его – отсутствие запретов, свобода.
– Один портрет, Дин, – просит с глубокими нотками, уходя в хрипотцу. – Для меня. Непорочный.
– Нет, Майк, – извинительно улыбаюсь и машу головой. – Смотри так, пока есть возможность. Идентификация – компромат. Я на это с тобой не подписывалась.
– А если у нас закрутится дальше? – умиляет упрямством, которого так не хватает всем взрослым мужчинам.
– Если…, – шепчу, облизывая обласканные им губы. – Через месяц возможно и соглашусь.
– Давно себя не чувствовала такой…, – довольно вывожу, пресекаемая его лёгкой усмешкой.
– Пьяной?
– Нет. Свободной и счастливой, – многословно улыбаюсь, закутавшись в мягкое, пушистое полотенце.
Сижу на багажнике крутой тачки. Лишь правая рука выбилась из кокона.
Знобит от холодной воды, но рядом находится горячий, молодой парень, чьи руки греют похлеще самого навороченного радиатора.
Держу в руке бутылку шампанского. Пью, прямо из горла. Одна. Мой аниматор за рулём и не может позволить себе подобного послабления.
А я закусываю шампанское шоколадом из его нежных пальцев, базирующихся на крепкой, объемной лапище. Облизываю их от расстаившего молочного. Разбавляю вкус во рту сладкими и долгими поцелуями.
– Майк, у тебя сейчас такой чудесный возраст, – вздыхаю, просто оттого, что есть. Рассуждаю. Потому что хочется говорить. Без тоски, грусти и прочей завистливой гадости. – В двадцать с небольшим всё просто. Можно гулять всю ночь, наслаждаться своей свободой. Можно влюбляться. Бездумно. Много и часто. Можно не заботиться о том, что ждёт тебя завтра. Твои проблемы, при необходимости, разрулят родители… Я уже так далека от всего этого, – хмурюсь и поджимаю губы.
Всё же грущу, понимая, что юные годы ушли безвозвратно. И они все, включая фазу становления и взросления, были связаны с Питером Линчем. Убрать сейчас все эти воспоминания всё равно, что ампутировать одну из конечностей. Я слишком связана с ним и мне…
Мне, в отличие от этого юнца, необходимо быть серьёзной. Мне надо создавать семью. Свою. Собственную. Личную. Надо рожать детей. Срочно, если я потом не хочу быть мамашей, похожей на бабушку собственного ребенка… Мне надо! Надо. Двигаться вперёд, а не строить из себя капризную девчонку на выданье, перед которой всё ещё открыты все двери. Ту, к ногам которой к ногам бросят всё, о чём не попросит.
Не бывает такого в жизни. Даже, если и имеешь ножки, которые этого достойны.
– Майк, мне надо позвонить ему и покаяться, что была не права. Наверняка уже прослушал…, – кусаю губы, расширяю ноздри в негодовании. Дышу резче и чаще. Боюсь. Негодую. Глотаю шампанское, чтобы заглушить свою совесть. – Те резкие слова в клубе были ошибкой.
– Дина…, – тянет тихое и усмиряющее. – Давай утром. В тебе говорит алкоголь. Не надо.
– Майк, ты же умный и взрослый мальчик. Всё понимаешь. Не приползи я сейчас к хозяйским ногам – вакантное место быстро окажется занято.
Морщусь и запиваю эту горькую мысль кислым вкусом с бессчетными пузырьками.
– Я не могу просто слить в унитаз отношения, длительностью в десять лет. Мой мужчина тот ещё козёл, но я всё это время жила тем, что наша встреча была судьбой. Она была истинным знаком. Моим. Верным. Сказкой, в которую верила. Я слишком долгое время создавала, бережно хранила и лелеяла мысли о нашей свадьбе, доме, ребенке. Я любила его, Майк…
Вновь пью. Ещё более быстро и рьяно.
– Любила, – хмыкает он с таким видом, будто ставит по сомнение мои умственные способности. – Ты права, я умный мальчик и уловил всю вложенную суть без искажения.
– Прекрати, – смеюсь, больше реагируя на посыл в нарицательном, а не озвученную им истину.
Сейчас, рядом с ним, я не чувствую и грамма любви к Питеру Линчу. Он представляется, словно проект. Долгий. Доходный. Выверенный. Тот, который необходимо завершить, чтобы проставить в своей голове удовлетворительную галочку.
– Я не хотела тебя обижать. Честно.
Лезу к нему, невольно сбрасывая с плеч полотенце. Трусь о гору мышц голой грудью.
– Майк, но как тебя ещё называть, а? – шепчу и целую в щеку, наблюдая за тем, как гуляют желваки от чрезмерного напряжения и чужой молчаливости. – Ты же реально ещё слишком маленький. Вон, как надулся.
– Не настолько, чтобы спать с тобой, – поправляет нейтралом, накреняя мою логику в ожидании эмоционального выброса.
Испытывая моё терпение на прочность. Умело сдерживает гормоны.
И я тоже. Беру себя в руки и сохраняю остатки благоразумия.
Отдаляюсь.
Поддерживаю себя более легкодоступным допингом. Глотаю шампанское, ощущая на языке всю мерзость от распада кислого вкуса.
– Я завтра глубоко пожалею о том, что ты у меня сегодня случился, но сегодня закончится для меня только с рассветом. Так что, будь добр сделать так, чтобы первый день из моего нового десятилетия был приятным и сладким, а не кривил губы, как это дешманское шампанское.
– Ты даёшь мне полную свободу действий? – уточняет он с лукавым прищуром.
– Да, – выдыхаю чуть раньше, чем молодой и горячий сметает под себя мои губы.
Улыбаюсь. Морально. Физически. И целую в ответ, крепко обнимая его могучую шею. Прижимаю. Кожа к коже. Пропускаю сквозь себя раскаты чужого сердцебиения.
– Я тебя хочу, – признаюсь, ощущая, как алеют, непривычно зардеются щёки. Дополняю, не в силах сдержаться: – Хочу. Снова.
– До рассвета я полностью твой, – издевается над сознанием, напоминая извращённую версию детской сказки, в которой фигурировала полночь. – А после…
– Не трать время в пустую, – шепчу ему более томно. – Запомни на будущее, сладкий: женщины, хоть и любят ушами, но предпочитают поступки, а не слова. Мужчина ценен делами.