Юлия Набокова – Опять 25! (страница 28)

– Не может быть! – с восторгом ахнул Алексей. – Вы – учительница?

– Сорок лет в школе отработала, – похвасталась она, прикусила язык и поспешно поправилась: – Сами понимаете, с детьми один год идет за десять.

– Полина, вы необыкновенная девушка! Наверное, все ученики в вас влюблены, вот и не знают, чем бы привлечь ваше внимание.

«Скорее они мечтали, чтобы меня хватил кондратий!» Аполлинария мельком глянула на свое отражение в окне и усмехнулась про себя. Она давно забыла, каково это, когда ученики смотрят на тебя как на красивую женщину. В последние годы работы в школе для детишек она была старой развалиной по кличке Тортилла, над которой не грех посмеяться. Авось вконец развалится и не будет мучить правилами русского языка и сочинениями по Гоголю.

– Дайте угадаю, – не унимался Алексей, – что это было? Пакет‐взрывалка? Подушка‐пердушка? Рука мертвеца?

– Змеи и тараканы, – призналась Аполлинария, стыдливо умолчав о неприличной конфете.

– Представляю, сколько было визгу! – обрадовался поставщик приколов.

А сколько было валидолу, угрюмо добавила она про себя.

– А как вы начали этим заниматься? – полюбопытствовала Аполлинария, гадая, из какого цирка сбежал ее новый знакомый. – Вы не клоун случайно?

– Почти угадали, – просиял Алексей. – Я в прошлом акробат.

Вот откуда его стать и физическая крепость, поняла она.

– Но получил травму, и из цирка пришлось уйти, – признался он. – Захандрил я тогда конкретно, я ведь больше ничего не умел, как жить дальше – не представлял. Ну ребята наши, клоуны и дрессировщики, решили меня подбодрить, приехали ко мне домой с тортом и бутылкой виски. В торт вставили свечи, которые невозможно задуть, а бокал виски подменили на непроливайку. Я уж на свечи дул‐дул, чуть все мозги не выдул – а мужики только гогочут. Схватился за бокал – и ни капли выпить не могу. Сначала я на них обиделся, а потом меня осенило, чем можно заняться.

– И с тех пор вы надуваете других, – закончила Аполлинария.

– Я несу людям смех и радость, – поправил ее водитель. – И, в отличие от ёлочки, прошу заметить, круглый год!

– А будущей супруге вы тоже собираетесь нести смех и радость? – опасливо уточнила Аполлинария. – Будете подкладывать пластмассовых тараканов в суп и резиновую змею в кровать?

– Сейчас модно подкладывать в суп отрубленный палец, а в кровать – меховые наручники, – доверительно сообщил Алексей.

Аполлинария дрогнула, представив такую веселенькую перспективу для Ксюши. Пожалуй, надо смываться.

– Можете остановить у метро? – попросила она.

– Полин, ты чего, обиделась? – расстроился он. – Ты мне так понравилась. Давай в кино сходим?

Аполлинария дрогнула, представив, на какую дурацкую комедию он может ее затащить.

– А хочешь в цирк? – не отставал тот. – У меня там знакомые.

– Спасибо, мне на сегодня уже хватило, – отчеканила она, удрученно озираясь. Они попали в самый центр пробки и со всех сторон их подпирали другие автомобили. Даже до тротуара не доберешься!

– А я ведь жениться хочу, – разоткровенничался бизнесмен. – Ремонт заканчиваю, хозяйка мне в дом нужна… У тебя паспорт с собой?

– Только пенсионное.

– Ха‐ха, смешно. Пойдешь за меня, Полин?

Машина резко дернулась с места, в багажнике что‐то мерзко захихикало, словно там корчился от смеха пленный гоблин.

– Кто там у тебя? – дрогнула Аполлинария, вывернув шею.

– Да это мешки со смехом, везу со склада в магазин. – Алексей ударил по газам и выругался на какого‐то горе‐водилу.

От резкого торможения раскрылся бардачок, и на колени Аполлинарии выпала оторванная человеческая рука в потеках крови. Она взвизгнула и отшвырнула ее, рука плюхнулась под ноги Алексею. «Все‐таки маньяк!» – ужаснулась Аполлинария. Это же надо было так ошибиться! Надо срочно бежать!

Она навалилась на дверь, но та не тронулась с места. Заблокирована!

– Вот она где! – Маньяк‐шутник поднял руку и положил на приборную панель. – А я ее везде ищу. Познакомься, Полина. – Он повернулся к ней и протянул оторванную руку. – Это моя правая рука.

Аполлинария учащенно задышала, в панике глядя на маньяка, и вжалась в сиденье. Погибнуть в расцвете лет, во время второй молодости, от рук маньяка, оставить Ксюшу сиротой – что может быть печальнее? Вот тебе и нашла внучке жениха!

– Полин, – хихикнул сумасшедший, – ну ты как маленькая! Руку мертвеца никогда не видела?

Страшная рука с черными заостренными когтями потянулась к ее лицу, и Аполлинария провалилась в удушливую темноту.

– Эй, ну ты чего… – как сквозь вату доносился до нее голос маньяка. – Совсем шуток не понимаешь. Она же резиновая… Ну давай, очнись!

Страшная рука мертвеца хлестнула ее по щекам, а потом рванула ворот пальто, расстегивая пуговицы. Почувствовав грудью могильный холод, Аполлинария пришла в себя и подпрыгнула на сиденье.

– Ну ты как, Полин, очухалась? – ласково склонился над ней маньяк.

– А где труп? – пролепетала она, оглядываясь. Они по‐прежнему еле‐еле двигались в потоке машин, и автомобилисты вокруг не подозревали, в какую беду она попала. Может, начать звать на помощь?

– Трупами я не торгую, – сообщил изверг. – У меня только руки и пальцы.

– Сынок, отпусти меня, ради Христа, – взмолилась Аполлинария. – У меня внучка маленькая, двадцать пять лет всего, ее еще на ноги поставить надо.

– Полин, ты чего? – обеспокоенно повернулся к ней маньяк. – Умом тронулась?

– Хочешь, я тебе пенсионное свидетельство покажу? – Она торопливо вытащила из сумки корочку и сунула в наглую маньячную рожу. – Вот, гляди, это я – Аполлинария Осетрова, 1943 года рождения.

– Блин, сбрендила девка! – запаниковал маньяк, устремляя машину к обочине.

– Пусти, фашист! – всхлипнула Аполлинария. – Я войну пережила! Как же обидно умереть от рук своих… в расцвете второй молодости!

– Ты из какой психушки сбежала? – простонал маньяк. – А с виду такая нормальная была.

– Пусти, ирод! – взвыла Аполлинария.

– Да катись, дура психованная! – Маньяк резко вильнул в потоке машин к обочине, ударил по тормозам и толкнул дверь, выпихнув Аполлинарию на тротуар.

Она захлопала глазами, глядя вслед стремительно удаляющейся черной махине, которая чуть не стала ее катафалком, и не веря чудесному избавлению.

– Теть, это вы уронили? – раздался звонкий голос, и какой‐то мальчуган лет шести бросился ей под ноги, а потом распрямился, протягивая Аполлинарии оторванную руку мертвеца.

Она отшатнулась, налетев на какую‐то женщину.

– Ростик, вот ты где! – с облегчением вскрикнула та. – Что за ребенок? Сказала же, жди меня у входа.

– Мам, смотри, что я нашел! – похвастался мальчуган в синем пуховичке и шапке с помпоном, весело размахивая своей страшной находкой. – А ты мне ее покупать не хотела. Смотри, она какая клевая, как настоящая!

– Рука мертвеца… – пролепетала Аполлинария, с ужасом глядя на мальчугана.

– Страх, правда?! – Молодая мать обернулась к ней за поддержкой. – Понаделают же такой гадости! Ростислав, а ну‐ка брось!

– Не дам! – захныкал мальчик, но мать отобрала у него находку и швырнула в мусорный бак у остановки автобуса.

– Мам, ну можно я ее возьму? – заныл тот, но женщина осталась глуха к мольбам сына и потащила его прочь.

На негнущихся ногах Аполлинария доковыляла до остановки и рухнула на лавочку. Значит, Алексей не был маньяком и не собирался отрубать ей руки? Рука мертвеца, которая чуть не довела ее до кондрашки, просто резиновая игрушка?

Сбоку донесся трезвон пустых бутылок, мимо прошел бомж, взглянув на Аполлинарию, замедлил шаг, пьяно икнул и выдавил:

– Девушка, вы похожи на чудо‐йогурт!

После чего добрел до мусорного бака, запустил туда заскорузлую лапищу, вытащил руку мертвеца и изумленно икнул:

– Ядрена матрена!

– Убили! – заголосила сухонькая старушка, шедшая к остановке. – Посреди белого дня! Это что ж делается, люди добрые!

Бомж швырнул руку обратно в бак и испуганно попятился.

– Полиция! – дурниной завопила бабулька. – Держи душегуба! А то уйдет!

– Да это просто… – Аполлинария поднялась с места, чтобы вступиться за безвинного.