Юлия Набокова – Опять 25! (страница 24)

Взахлеб гоготал крысенок, язвительно кудахтали сидящие по соседству цыпочки. Давилась безудержным смехом, глотая слезы и размазывая по лицу белила, Галя. Раскатисто хохотал, согнувшись пополам, Стас. Вот это уж совсем свинство с его стороны, оскорбилась Аполлинария.

Только мегера пыталась не уронить лицо и, как могла, сдерживала распирающий ее смех. Ее одеревеневшее лицо перечертила кривая улыбка от уха до уха, будто вырезанная острым кинжалом на маске индийского божка.

– Что ж вы, молодой человек, не предупредили свою девушку? – добродушно пожурила она Стаса.

– Виноват… – простонал он, борясь с одолевшей его смешинкой. – Не уследил. Вы уж нас простите!

Аполлинария замерла, еще не понимая до конца, при чем тут японский хрен, но догадавшись, что напрасно оклеветала бедную Галю, нервно похрюкивающую в сторонке.

– Простим, – кивнула мегера и озорно подмигнула: – Но не забудем!

– Ну, Полли, ты даешь! – пожурил ее Стас, оставляя щедрые чаевые. – А я‐то перепугался, что с тобой. Покраснела, как советский флаг, задыхаться начала… Кто же васаби целиком хреначит?!

– Видимо, я, – промямлила Аполлинария, опустив голову.

– Его же по чуть‐чуть в соус добавлять надо, – запоздало поучал ее Стас, ведя к выходу.

– Простите меня, пожалуйста, – сконфуженно выдавила она, поравнявшись с Галей. Та миролюбиво кивнула, глядя мимо нее на Стаса, и Аполлинарию осенило, как компенсировать девушке моральный ущерб.

– Галя, а хотите селфи со звездой?

– Я только на минуточку! За телефоном сбегаю, он у меня на зарядке стоит, – оживилась она и унеслась в подсобку.

– Как цирк устраивать, так это ты сама, а как официанток задабривать, так мне отдуваться, – ворчал Стас в ожидании Гали.

– Ты прости меня, – повинилась Аполлинария. – Я раньше никогда не ела суши.

– Да ладно, – не поверил тот. – Наверное, по привычке приколоться хотела, да порцию васаби не рассчитала.

Аполлинария не стала его переубеждать, тем более что примчалась Галя, успевшая смыть потекший грим и накрасить глаза. После того как официантка, близкая к обмороку от счастья, была увековечена в обнимку со звездным мальчиком, оскалившимся во всю свою белозубую пасть, они расстались друзьями, и Аполлинария с чистой совестью покинула ресторан.

– В общем, я не хотела. Ты извини меня за ужасный вечер. – Очутившись на улице, она виновато шаркнула ножкой, собираясь рвануть к ближайшему метро. Какому нормальному юноше захочется иметь с ней дело после такого позора? Надо уйти первой, и как можно скорее.

– Ты чего, прощаешься, что ли? – Стас проницательно взглянул на нее и открыл дверь машины. – Садись! До дома подвезу.

Аполлинария не стала спорить и юркнула внутрь. За время ужина ей так и не удалось завести разговор со Стасом о Ксюше, и она ни на шаг не приблизилась к своей цели. Вряд ли после того шоу, что она устроила в ресторане, Стас еще ей позвонит. Так что у нее оставался последний шанс. Когда ведущий довезет ее до дома, она уговорит его подняться на чай, а там найдет повод оставить внучку с ним вдвоем на кухне.

– Ты одна живешь? – Стас сам начал разговор по дороге.

– Нет, с Ксюшей. – Аполлинария обрадовалась возможности перевести разговор на внучку и принялась нахваливать, какая Ксюша хорошая.

– Ты мне ее сватаешь, что ли? – Стас мгновенно ее раскусил и развеселился. – Впервые вижу девушку, которая хлопочет за другую.

Аполлинария запнулась, а Стас притормозил на переходе. С тротуара на зебру тяжело сошел мужчина, несущий в руках медную лошадь, и принялся переходить дорогу. Каждый шаг давался ему с трудом, а ноги разъезжались на скользкой дороге.

– Бедняга, – посочувствовала Аполлинария.

Стас проехал на зеленый сигнал, а Аполлинария продолжила:

– У нас дома как раз такая лошадь стоит – мне на юбилей сослуживцы подарили. Нашли чем порадовать на шестьдесят лет!

Машина вильнула в сторону, Стас с укоризной взглянул на нее:

– Полли, кончай прикалываться! Я все‐таки за рулем!

– Извини, вырвалось, – пролепетала она, ругая себя последними словами. – Но про лошадь я серьезно. Только ее не мне, а маме подарили. Хочешь посмотреть?

Стас как‐то странно покосился на нее, и Аполлинария смутилась. Она впервые в жизни приглашала парня домой и, видимо, ляпнула что‐то не то.

– Как‐нибудь в другой раз. – Стас снова уставился на дорогу. – Сейчас уже поздно.

– Стас, не надо меня обманывать, – мягко сказала Аполлинария. – Я же знаю, что после сегодняшнего ты больше не захочешь меня видеть. Давай будем честны друг с другом и просто по‐хорошему расстанемся.

– Нет, ты просто уникальная девушка! – Он с восхищением взглянул на нее. – И надо быть полным кретином, чтобы от тебя отказаться.

Аполлинария недоуменно заморгала. Он что, шутит?

– Смирись, Полли, ты от меня так просто не отделаешься, – предупредил он.

– Стас, я тебя не понимаю…

– А чего тут понимать? Ты – самая забавная девушка из всех, кого я знаю. У тебя потрясное чувство юмора, ты меня постоянно смешишь. В тебе столько жизни и энергии, что я теряю голову. Я еще когда тебя впервые увидел в клубе, понял, что ты особенная. Ты танцевала так, будто последний раз в жизни.

Почти так и было, усмехнулась про себя Аполлинария, ведь тогда она думала, что в полночь может превратиться обратно в старуху.

– А еще, только не смейся, – разоткровенничался Стас, – мне кажется, что мы с тобой раньше встречались.

– Если только во сне. – Аполлинария натужно засмеялась, подумав, что если Стас и встречал ее раньше, то в образе пенсионерки, и лучше ему этот факт не вспоминать. – Хотя ты у меня дома частый гость телеэкрана, – льстиво добавила она. – И Ксюша все время твою программу смотрит!

Телеведущий приосанился, и Аполлинария понадеялась, что его все‐таки удастся затащить домой на чай и оставить наедине с внучкой.

– А вон и мой дом! – указала она.

Стас довез ее прямо до подъезда, виртуозно протиснувшись мимо тесно припаркованных машин. Мотор заглох, и на салон моментально обрушилась неловкая тишина. «В кино в таких моментах обычно целуются», – пронеслось в голове у Аполлинарии. Видимо, Стас тоже почувствовал себя героем кинофильма, потому что повернулся к ней, и его губы стали стремительно приближаться. В панике Аполлинария навалилась на дверь, собираясь убраться из машины от греха подальше. Да, как на грех, потянула не тот рычажок, и сиденье вдруг откинулось, опрокинув ее назад. Оказавшись в положении лежа и чувствуя, как юбка предательски поползла вверх, Аполлинария чуть не сгорела со стыда. Какой позор! Разлеглась тут, как падшая женщина, как будто сама себя предлагает! Она резко вскинулась и со всего маху стукнулась лбом со Стасом, который ринулся ей на помощь.

– Аааа! – взвыл Стас, схватившись за лоб.

– Больно? – участливо спросила она.

– А вдруг синяк? – ужаснулся ведущий. – А у меня эфир завтра!

– Сейчас! – Она торопливо открыла сумку. – Надо приложить пятачок, и все пройдет.

В спешке кошелек выскользнул из рук, мелочь посыпалась к ногам. Они одновременно наклонились и стукнулись снова, еще сильней. У Аполлинарии аж искры из глаз посыпались, а в ушах протрубил пионерский гимн. Она не сразу расслышала вопрос Стаса, протягивающего ей кошелек:

– Это отец твой?

С фотографии в пластиковом окошечке кошелька на нее насмешливо взирал покойный муж. Как будто Виктора чрезвычайно забавляло, что его престарелая жена чудесным образом помолодела и теперь раскатывает по новогодней Москве с парнем, который годится ей во внуки.

– Да. – Аполлинария торопливо забрала кошелек и сунула Стасу железный пятак.

– Наверное, ты его сильно любила? – Парень послушно приложил кругляш ко лбу.

– Очень, – призналась она. – Мы прожили вместе пятьдесят лет.

Стас вытаращил глаза и от изумления выронил пятак.

– То есть ему было пятьдесят, когда он умер, – торопливо соврала Аполлинария и нагнулась, чтобы подобрать монетку. А на самом деле – чтобы спрятать запунцовевшие щеки.

– А ты на него похожа, – заметил Стас, беря у нее пятачок. – Просто одно лицо.

Тут уж она сама вытаращила глаза, ибо с Витей они были похожи так же, как Максим Галкин и Алла Пугачева. Ровным счетом ничего общего. А вот сам Стас до боли похож на молодого Мишу, каким она его помнила. Как жаль, что он не его внук, а то бы она смогла увидеть Мишу и расспросить о том, почему он тогда уехал из Москвы и бросил ее.

– Спасибо, – выдавила она, так и не поняв, шутит ее спутник или нет. – Может, поднимешься на чай?

Стас покачал головой:

– Не сегодня. – Он, продолжая прижимать пятак ко лбу, склонил голову. – Я бы хотел тебя на прощание поцеловать… Да боюсь, что ты свернешь мне челюсть. А это мой рабочий инструмент, я ею говорю.

– Болтун ты, Стас! – Испугавшись, как бы он не передумал и не полез к ней лобызаться, Аполлинария выскочила из машины и кинулась в спасительный подъезд.

Едва она вышла из лифта на своем этаже, как дверь квартиры распахнулась, наружу выглянула недовольная Ксюша.

– Вы чего так долго в салоне сидели? – подозрительно спросила она, пропуская бабушку внутрь. – Целовались?

– Синяки ставили, – хихикнула Аполлинария.

– Он что, садист? – ужаснулась Ксюша. – Или, хуже того, мазохист?