Юлия Морозова – Эрет Федж (страница 14)

– Думаю, так и есть. – Я вздохнула. – Большинство выживших что-то кардинально меняют, смотрят на свою жизнь под другим углом. – Натали кивнула, молча просматривая другие документы, приложенные к «делу» Веры». – Нет никакой информации о том, где она сейчас?

Коллега мотнула головой.

– Вроде ничего. Только источники, которые я больше никогда в жизни не посмотрю.

Я хотела усмехнуться, но подавила это желание. Мы слишком вымотались. Такая жуткая и мрачная атмосфера забирает силы в два раза интенсивнее, чем работа в самом душном офисе.

Забавно, как Натали переняла официально-деловой стиль, которым написаны десятки прочитанных ею «дел». Моя рука начинает неметь, но я держусь и делаю вид, будто не замечаю, как покалывают кончики пальцев.

– Осталось не так много страниц, – сказала я и показала этот маленький кусочек оставшихся чистых лисов в моём блокноте с жёлтой машиной на обложке. – Может, будем закругляться? Если понадобится больше данных, мы сможем вернуться. Время у нас тоже на исходе.

Взгляд Натали явно помрачнел. Будто побывав в заражённой зоне, коллега не могла не перенять всей той атмосферы ужаса и страха в свою голову. Теперь она и сама выглядит, как недавно выжившая от рук Феджа: чёрные, длинные и всегда послушные волосы начали виться в стороны, под зелёными глазами залегли тени, помада не оставила и следа. Не думаю, что я выгляжу лучше: русые волосы потеряли укладку, тушь ссыпалась под глаза, если не стекла от слёз, которые неизбежно накатывались на глаза при чтении всех этих историй. Да и в целом моё светлое лицо явно потеряло тот блеск, с которым я перешагивала порог Информационного центра.

– Давай. У нас очень много информации для второй статьи. Она получится очень интересной.

Итак зная, в чём логика слов Натали, я всё ещё не могла сдержать любопытства и спросила:

– Но как ты поняла?

На лице коллеги появилась долгожданная, усталая улыбка, но настолько довольная и победная, озаряющая наши лица:

– По опыту. С таким материалом получится что-то по-настоящему великое и большое. – Она быстрым шагом прошла к выходу, одарив Михаила Лапина благодарным взглядом и выскользнув в коридор.

– Согласна, – подумала я, но моя улыбка тут же улетучилась, когда я вспомнила, что в ближайшее время стоит заняться созданием первой части.

Мы забрали наши вещи, проведя это время в молчании. Нам с трудом удалось обойти группу девушек, явно пришедших тоже осмотреть что-то в архивах. Натали передала необходимые документы девушке, встретившей нас, когда мы только пришли.

– Всё нашли, что хотели? – Формально спросила женщина, натягивая на плечи шерстяное пальто не по погоде. Её серьёзный вид нисколько не изменился за время, которое мы с Натали провели в архивах. Разве что небольшая радость в посвежевшем лице от окончания сегодняшней работы.

– Да, спасибо большое, – сказала Натали, и я кивнула, в последний раз уловив взгляд Михаила со спокойной, освобождённой улыбкой. Думаю, он рад, что его трагическая история принесла для кого-то пользу. Моя же задача её многократно увеличить.

Я критически перечитала набросок первой части статьи. Желание написать хотя бы половину статьи поздней ночью вылилось в полноценную статью, но сильно нуждавшейся в редактуре. Сейчас, с уже посвежевшим от хоть какого-то количества сна взглядом я дам ей всё необходимое, что «вступление» вышло в свет.

Навряд ли можно сказать, что я поспала. Предыдущая ночь напоминала ужас. Прочитанные, действительно впечатляющие истории оставили плотный отпечаток на моём сознании, которое воспроизвести что-либо кроме этих шокирующих «дел» в моих снах не могла. Я ворочалась и старалась думать о хорошем, но видела лишь кошмары. И так по кругу. В целом, я даже рада, что эта ночь кончилась, хоть я так нуждалась в отдыхе.

Каждый раз, когда трудности дышат мне в спину, я вспоминаю, как ещё в это воскресенье я сидела точно на этом же месте и молилась, чтобы меня взяли хоть куда-то. «Да. – Я кивнула себе в такт мыслям. – Я из тех, кому повезло с работой. Пусть у меня только и «пробный» период с некого стажёра-журналиста».

Видя это количество красных волнистых подчёркиваний в документе, я вздохнула. Стоит сперва подумать о полном пробуждении: я зашагала в сторону кухни, чтобы взбодрить себя небольшой кружкой кофе.

Пока рыже-коричневая горячая жидкость наполняла белую кружку, я вдохнула запах свежего кофе. Всё-таки он ощущается по-разному в студии и дома. И дело даже не в его вкусе. Но лучше мне сперва разобраться с моей первой загадкой, ожидающе меня в ноутбуке, а затем изучать разнообразие оттенков, появляющихся в моих кружках. Думаю, Натали бы оценила эту мысль.

До сих не могу прийти в себя, вспоминая, на какой жуткой ноте мы попрощались. Уже стемнело. Натали пыталась взбодрить меня анекдотом, что, собственно, у неё и получилось. Но я не забуду, с каким взглядом она ушла в свой подъезд, к которому была ближе наша общая автобусная остановка. Чувство страха, сомнения, её ноги будто были окутаны туманом, из-за которого плестись домой труднее и опаснее. Я предложила коллеге дойти вместе, но она уверила меня своей сияющей улыбкой, что она в порядке.

Что же ей могло присниться после такого, если даже я не проводила грань между сном и реальностью этим вечером? Вряд сегодня мне удастся это выяснить: ни её, ни меня в студию не вызывают, так что мы можем посвятить себя статьям. Я пишу об Эрете, она – о взаимоотношениях родителей и детей. Вчера в моей голове промелькнула и осталась бесследно забытой мысль, что все эти случаи нападения Феджа на подростков и молодых людей – просто кладезь аргументов для её статьи. Большинство жертв были глубоко несчастны либо в детстве, либо в жизни. А если в жизни – то даже через самые дебри расследований мы узнавали, что корни идут из несчастного юношества. Надеюсь, что Натали тоже это поняла. Статья у неё и вправду лежит близко к сердцу, она ищет её отражение буквально повсюду. Только одного я не знаю: есть ли в этом её личная боль?

Пробегая глазами по тексту, я сразу же отметила плавное повествование. Порой, когда я пишу статьи (даже просто для тренировки), то частенько я вспоминаю слова своих доцентов. Их бесценные советы, которые вполне тянут на какую-нибудь книгу.

Эта мысль напомнила мне о том, что стоит указать книги об Эрете Федже. Несмотря на неограниченную популярность именно фильмов, книги также являются неотъемлемой частью франшизы. Большая часть – это новеллизации фильмов, но есть и самостоятельные произведения, раскрывающие маньяка с позиции видения самого автора.

Я зашла в Интернет в поиске той самой статьи богом забытого мне источника. Но я отчётливо помню хотя бы отрывок заголовка: «Маньяк из России поразил мир своей эксцентричностью…». Кажется, именно так и называлась та статья в переводе на русский. К сожалению, как бы я ни вбивала в поиск этот заголовок, но даже чего-то отдалённо похожего я не могу найти. Попадаются только наши русские новостные видео разных годов, но даже по истечении времени это чувство смерти при упоминании Эрета и его жертв не отпускает сердце своей крепкой хваткой в белых перчатках.

Эксцентричность. Лучше и не придумаешь. Но откуда Федж брал эту «неординарную» для маньяка основу? Почему не ограничился маской, перчатками и пистолетом? Если это человек (а я более чем уверена, что так и есть), то чем он вдохновлялся? Откуда пришёл и как его личность осталась неопознанной спустя столько лет?

Все мои размышления прямым потомком, с кучей опечаток льются в бедный документ. Думаю, это то, что моё уставшее сознание не могло восполнить этой ночью. Добавлю эти мысли сейчас.

Хорошо, с вероятностью сто процентов, Эрет – это человек. Прямоходящий, но с неактивным (или неразвитым) речевым аппаратом – никто из выживших не слышал его слов. Некоторые отмечали тяжёлое дыхание, а если он и стонал от боли, то глубоким, якобы нечеловеческим басом. Эту теорию приято относить на человеческий страх, который искажает картинку при нападении Феджа. Чем страшнее человеку, тем больше у него выбрасывается адреналин, и тем выносливее он становится, повышая себе шансы на выживание.

Однако Федж не неуязвим. Он способен чувствовать боль, обладает, вроде как, обыкновенным слухом и зрением. Судя по тому, как искусно он порой отбивается от жертв и врагов, он опытен в своём деле. Первые его преступления, исходя из данных архивов МВД, были из-за спины, быстрые и точные – он не простил бы себе ошибки. Но, набравшись опыта на фоне форс-мажоров, – думаю я, – он научился читать поступки жертв, отбиваться от прямых ударов. Но наверняка он беспомощен против оружия – любого, что не является кулаком или коленом. Но на этот случай у него есть нечто, что я назову в статье «исчезновением» – он просто пропадает. Стоит жертве потерять бдительность, Эрет воспользуется этим и пропадёт с глаз долой. Как отмечает большинство счастливчиков (если их так можно назвать), он либо исчезает в тумане в лесу (пострадавши в «Волнах Енисея»), либо очень быстро убегает (буквально одно высказывание), либо просто исчезает в неведомом для жертвы направлении. Полицейские, расследовавшие дела Феджа, говорят, что он здорово осведомлён о наличии камер в «Волнах» и тех местах, где он бывает чаще всего. Перемещение видеонаблюдения в зоне курорта не помогло. Из-за этого он почти не попадался на камеры, а если подал, то быстро пропадал из их обзора. По большей части ни один полицейский не видел, как именно Феджу удаётся так быстро скрыться: пока они озабочены пострадавшим, Эрет убегает. Иногда один или два человека бежали за ним, но безрезультатно. К сожалению, чаще всего полиция вовсе приезжала уже после того, как Федж уходил, так как жертва просто не могла вызвать полицию, а если делала это – то слишком поздно. К тому моменту пострадавший уже мог не иметь реакции зрачков.