Юлия Михалева – Призрачная деревня (страница 10)

Мужик вернулся к своим дровам, а Яшка пошёл туда, куда указали, минуя людей в странных одеждах, явно занятых, как ни в чём ни бывало, повседневными хлопотами.

Кто-то вёл корову, придерживая за шею. Где-то блеяла коза.

Забравшись на стремянку, старик красил стену дома зелёной краской.

– Лёня, обедать! – выглянула из окна женщина.

На её зов откликнулась сразу стайка ребят.

Дорога вела через аккуратный, ухоженный, но без листвы, голый сад и заканчивалась у массивного крыльца с колоннами.

Яшка остановился, не решаясь двинуться дальше. Сверху, из распахнутых окон, слышались смех и звуки скрипки. Когда-то давно он видел игравшего скрипача на улице в городе – и теперь сразу узнал звук его инструмента.

Яшка принялся неуклюже ощупывать карманы в поисках папирос – и не понял, как перед ним оказалась Лиза.

Но это была совсем не та Лиза, к которой он привык. Яшка попятился прежде, чем успел додумать – и, наверное, упал бы, если бы не встретил спиной ствол тонкой молодой яблони.

Запах тошный – гнилой воды. Чёрные трещины расползались по коже белой – белее промокашки. Сломанные зубы скалились, в окровавленном рту – комья земли. А глаза! Что за чудовищные глаза! В них как будто до краёв налили чернил.

Но миг – взмах ресниц, не дольше – и перед Яшкой благообразная дама. Гораздо старше него – пожалуй, в матери годилась. Волосы убраны высоко, восьмёркой переплетены и приколоты. Шаль красно-синяя, цветастая, на плечах. Платье голубое, каких при жизни Яшкиной никогда не носили, с оборками, кружевами оторочено. Пахнет больше не гнилью – знакомой сладкой травой.

Женщина улыбнулась криво, уголком рта, сказала глухо:

– С чем на сей раз пожаловал, любезный Яков Степаныч?

Лиза! Но разве можно к ней, такой, запросто по имени обратиться?

– Здесь все изменилось, – шевеля онемевшими – словно чужими – губами, выдавил Яшка.

Она улыбнулась – на сей раз вполне искренне, кивнула:

– Да. Красиво, не так ли? Ты тоже мог здесь остаться и жить, когда пришёл к нам впервые.

Яшка точно помнил, что предложения остаться очень тогда и ждал, но Лиза – другая Лиза, молодая, любимая, своя – отправила в ночной лес.

– Не сейчас. На сей раз это было уже невозможно, – она прочитала мысли? – Я про твой самый первый визит. Тебе было восемь и тебе у нас очень понравилось. Помнишь?

Теперь он вспомнил: и веселых людей, и угощения, и пляски на улице, на траве. И маленькую девчонку с толстой косой, с которой играл в догонялки.

– Но потом тебе помешали: тебя крестили, и ты уже не мог остаться, чтобы жить здесь.

Та девочка с голубыми глазами… Боже! И это тоже была Лиза?

– Да, это была я.

– Все эти люди… Почему они снова исчезли? Почему я не видел их больше, когда приходил сюда?

– Ты можешь видеть не всё. Только то, что должен, и то, что тебе доступно на … – она задумалась. – На этой ступени.

– А как всё здесь выглядит на самом деле?

Лиза покачала головой.

– Нет одного ответа и единой реальности. Твоя здесь зависит только от тебя и от того, на какой ты сейчас ступени.

Яшка ничего не понял.

– Кто ты?

– Владелица поместья Васильевское.

Того, которого точно больше нет. В этом никаких сомнений.

– Что здесь случилось? – Яшка обвёл рукой деревню.

– Ты имеешь в виду 1919 год? Сюда пришёл отряд красной армии. Твой дед, Матвей, был одним из них. Сначала они разграбили усадьбу. Убили всех, кто там ещё оставался – моего брата, детей, их учителя, домашних людей. Муж всего этого уже не увидел – он погиб раньше, ещё в 1917, в Петербурге, – она говорила спокойно, совсем без эмоций – так обсуждают погоду. – Мне единственной удалось спрятаться – человек из деревни вывел меня и укрыл в своём доме на окраине. Но усадьба вскоре надоела красноармейцам. Они взорвали и её, и часовню, и занялись Васильевским. Стали грабить дома. Всех, кто не хотел делиться, или пытался хоть что-то спрятать, чтобы было, чем кормить семью, выводили на улицу и расстреливали. Тела сваливали в кучу. А потом они нашли меня. Узнали сразу – раньше-то видели. Очень разозлились, что люди меня спрятали. Стали всех, кто жив был, загонять по домам и запирать. Они подожгли деревню, но мой дом оставили напоследок. С утра хмурилось. Я молилась о дожде, слыша крики тех, кто был верен мне, кто остался со мной до конца. Но дождь не пошёл. И тогда я стала взывать о помощи уже других сил – тех, что дедом твоим двигали и другими солдатами. А потом… Потом пришла и моя очередь. Вот и всё. Для меня – той, которой я была прежде – тогда всё закончилось, а что было дальше, я тебе рассказать не могу. Деду же твоему наши места приглянулись. Через несколько лет он сюда вернулся, в Зуевку. Уже не как солдат – как обычный картограф. Да и то верно: славу он себе добыл, пора и на покой. Да и как продолжать войну, когда все убиты? А вскоре уголь нашли и Красную горку основали – он туда перебрался и жену к себе вызвал.

Лиза замолчала. Молчал и ошарашенный Яшка.

– Но ведь ты пришёл не на Васильевское смотреть, не так ли?

Яшка кивнул.

– Ты и есть та ведьма, – сказал.

– Да. Я ведьма. Но что же ты хочешь?

Он с усилием разогнал всё путанное и жуткое, роившееся в голове.

– Хочу, чтобы дома всё стало, как было. Я совсем не такое просил.

– Как же? Ты же хотел в Красной горке остаться и в армию не идти?

– Хотел.

– Хотел, чтобы тебя уважали в деревне и в расчёт принимали?

Яшка уныло согласился.

– От отца и брата не хотел зависеть, оглядываться на них?

– Да.

– У тебя всё это есть.

– Да, но не так же!

Лиза рассмеялась:

– Чтобы что-то получить – нужно что-то отдать.

Царапнула мысль, давно засевшая – и рассказ Лизы помог ей оформиться:

– Так ты, выходит, деду моему отомстить через меня решила, за то, что стало с деревней?

Лиза подняла брови.

– Если бы так – я ещё много лет назад могла б до него добраться. Знаю, ты не поймёшь, но нет для меня больше мести, малыш. Мне она ни к чему. Я должна заботиться о деревне – и я это делаю. К счастью, пока вокруг есть некрещёные души – у нас будет пища.

– Но для меня деревня изменилась только сейчас – выходит, я тебе помог?

– Помог. Хотя в первый раз, когда ты забрёл сюда, как и все, случайно, я тебя отметила для другого, но так, как сейчас, куда лучше. Обычной пищи нам тут с лихвой хватает, другое дело – душа христианская. И меченая притом: моя отметка с тобой и после крещения осталась, веры тебе не хватило её смыть. Так что ты все эти годы слышал, как Васильевское зовёт тебя, только без моей кости долго не мог найти дорогу. Защищало тебя кое-что, но в любой обороне есть брешь – вот и случай путь тебе приоткрыл.

«Моей кости»? Она так и сказала – «моей»?..

– Не стоит слишком много думать об этом, – велела Лиза.

Словно чужая рука прокралась в голову: поток мыслей прервался.

– Как ты сам убедился – наш уговор выполнен. Больше мы не можем быть друг другу полезны.

Он очнулся в сарае. Брат, запертый на ночь, смотрел, оскалившись, злым взрослым взглядом.

Яшка ощупал карман – кость исчезла.

Он понял, что больше не вернётся в Васильевское и никогда не увидит мёртвую ведьму. И понял, что любит её, как и прежде. Даже сейчас.

Травянистая