Юлия Михалева – Матвей (страница 2)

За ними минутах в десяти – пасечники Митрофановы. А ещё минут десять, и ты уже в Новой Покровке. Меньше часа ехать от Анны, если дорога не слишком сырая.

Но после вчерашней грозы она очень даже сырая: понадобилось поманеврировать на корнях и колдобинах по жирной грязи в попытках объехать лужи. Но всё же из пары особо вязких пришлось вытаскивать мотоблок. Теперь это уже не так сложно, как раньше – Анна приспособилась засыпать грязь ветками и выкатываться по ним.

Могла ли она только представить, что будет вот так выживать одна с чужим ребёнком в лесу? А теперь и он пропал.

Но вот и свежий, ярко-голубой забор турбазы, он заметен издалека. С него там и начали строиться, и вывеску повесили, такую же броскую, сочную: «Место Кругловых». Так и просилось: «не занимать». Но разве кто претендует? Если только медведи.

Анна ехала позвонить, но теперь, у турбазы, сообразила, что не взяла телефон. Забыла на кухонном столе, где он, сейчас полностью разряженный, без надобности пролежал несколько дней. Но не возвращаться же за ним. Придётся попросить у кого-то из жителей Новой Покровки.

Остановившись, Анна пыталась отдышаться. Поплохело внезапно: с головой накрыло духотой и отчаянием, в ушах застучало. За забором заливисто лаяли собаки. Жажда царапала горло. Только бы не упасть…

– Вам плохо? – спросил высокий и звонкий женский голос.

Анна дёрнулась и, действительно, едва удержалась на мотоблоке.

Из приоткрытой калитки выглянула, а затем вышла, видимо, хозяйка турбазы. В соломенной шляпе, рыжая, усыпанная веснушками. Одета по-городскому: светло-синий летний комбинезон в белый квадрат, открытые сандалии, крупные серьги. Подкрашены и глаза, и неестественно пухлые губы. Она слегка улыбнулась. Сразу ясно: не так давно здесь, чтобы отчаяться, но достаточно, чтобы не удивляться ружьям и мотоблокам.

Анна невольно взглянула на свою заношенную футболку неизвестного цвета, растянутые рабочие штаны и резиновые сапоги. Стало досадно, что сама она, загоревшая до черноты, грязная и зарёванная, выглядит сейчас такой бродягой-оборванкой. Ей-то давно не до красоты.

Анна непроизвольно вытерла лицо, хотя толку: наверняка только больше перепачкала. Дурнота немного отступила.

– Я ваша соседка слева, – представилась она. – Можно попить?

– Егор, принеси воды! – крикнула кому-то горожанка. – Слева? С озера?

Пусть так. Анна кивнула.

– А я Марина. Мы тут строимся, – она показала рукой на забор, как будто его можно не заметить.

Хромоногий парень – наверное, работник – вынес кружку с тёплой водой. Протянул Анне. На его пальцах она заметила тюремные перстни.

Привкус был сладковатым, но Анна выпила всё до капли. Вот бы ещё, но как-то неудобно просить.

Вода придала сил.

– У вас есть связь? – на всякий случай спросила она, хоть и знала ответ.

Марина покачала головой.

– Поставим спутник. Хотим и соседям предложить сброситься на мощный – тогда у всех проблем не будет. Что думаете?

Охрин тоже хотел. И предлагал. Они, собственно, с таким предложением округу и объезжали.

– У меня ребёнок пропал, – вместо ответа сказала Анна.

Светлые глаза напротив неё округлились, нарисованные тёмные брови дёрнулись.

– Как? И у вас тоже?

– Что значит «тоже»?

– Так и у Митрофановых… У них пасека за нами. Сегодня приходили, спрашивали. Наверное, они вместе ушли – ваш мальчик и их.

Сложно представить, что девятилетний Матвей прошёл на рассвете пешком километров семь ради встречи с маленьким пасечником, которого даже не знал. Но пасека всё равно по пути, Анна заедет и туда.

– Я никого не видела, если что! – крикнула Марина в спину.

Деревянная ограда Митрофановых выглядела куда скромнее, но дела у них шли. Они здесь лет пять, сразу три поколения – свёкры, их сын с женой и трое детей. Отстроили кирпичный коттедж, скважина своя, ветряк – даже на заборе фонарь, единственный источник света до Новой Покровки. Хозяйство у пасечников немаленькое: кроме пчёл, коров держали, коз, кур и лошадь, большой огород. Раз в неделю они возили продукты в район, откуда их забирали не только местные поставщики. Охрин, а потом и Анна, не успевшие ничем обзавестись, заезжали к ним за овощами, яйцами, молоком.

Невестка, добродушная пухлая Нина – «моя сладкая булочка», как, не стесняясь гостей, называл её муж, как-то рассказала Анне, что, когда позволяет связь, даже блог ведёт про их пасеку. А позволяет нередко: Новая Покровка с тарелкой отсюда уже недалеко.

Сегодня ни грузовика, ни внедорожника Митрофановых у дороги не видно – должно быть, на поиски ребёнка уехали. Анна постучала в ворота, но никто не ответил. Даже собаки молчали.

– Соседи, есть кто дома? – громко крикнула Анна и закашлялась.

– Открыто, – откликнулись из-за забора.

Нина – не жизнерадостная и улыбчивая, как обычно, а потемневшая и поникшая, сидела на ступеньках коттеджа почти в центре ухоженного двора, над которым стоял сладкий приятный запах. Бросился в глаза её аккуратный большой живот, обтянутый пёстрым платьем. Рядом в цветах возилась, вырывая их с корнем, пока ещё младшая дочь лет трёх, но мать не делала замечаний – очевидно, ей не до того.

– А у нас Максимка пропал, Ань. Представь? – взглянула Нина с тоской. – Утром встали, а его нет. Нигде нет. Ни в доме, ни на пасеке… Всё тут обыскали, теперь в лес ушли. Я бы тоже, да вот… Крайний месяц дохаживаю. Только встала, они мне все: «Сиди, Нинка, не думай даже».

– И Матвей пропал.

Нина встрепенулась.

– Как так?

– Так же… Проснулась, и нет его. И собаки нет. Только собака потом вернулась, – Анна сама не знала, зачем об этом сказала. – Можно позвонить?

Нина, достав из кармана платья, протянула свой телефон. Анна набрала «112».

– Не, ты нашим звони, в район. Быстрее будет, – встав со ступенек, Нина заглянула в экран из-за плеча Анны. – А то когда ещё передадут.

– Я номер не знаю.

Нина набрала сама и вернула телефон. Ответили на удивление быстро, но, не дослушав, перебили.

– Тот же самый ребёнок, что ли? Спасатели к вам приедут.

– Не тот же. Вы меня совсем не слушали? У меня Матвей пропал, а у соседей Максим.

– Так утром от вас сообщали про Катю?

– Катю?..

– Антоновых, что ли? – удивилась Нина. – Да не может такого быть. Как так-то? Чуть ли не пол-Покровки за одно утро. Тут всего-то человек пятьдесят живёт, если брать со всеми работниками. И детей не больше десяти. Дай, расскажу про Макса, – она протянула руку. – Сами-то мы не заявляли ещё.

Выглядело всё очень странно. Не находись участки в часах ходьбы друг от друга и будь Матвей постарше, можно было бы и в самом деле подумать, что дети, действительно, как-то всё же договорились и устроили общую шалость. Но Матвей мал и никуда один не ходил. Что же это за стечение обстоятельств, по которому в одно утро вдруг пропали сразу трое?

Но, как бы неприглядно ни звучало, был тут и плюс. Троих пропавших детей наверняка не оставят без внимания – это не один взрослый Охрин. Приедут искать их, вопрос только – когда?

***

Ехать в Новую Покровку причин не осталось. Стоило бы вернуться на болото и ждать. И вдруг Матвей уже сам пришёл? Но Анна решила разузнать о пропавшей девочке – да и, чего греха таить, назад она никогда не спешила.

И вот уже и деревня, здешний оазис цивилизации. Главная улица – отсыпанная грунтовка, вдоль которой сгрудились дома. Их не меньше десятка, но большинство заколочены, а то и полуразобраны. На небольшом пригорке – осевший зелёный дом одинокой бабки Филипповой, на котором стоит та самая спутниковая тарелка. По другую сторону через проезд, чуть поодаль, за металлическим забором – двухэтажный каменный дом Канов, промышлявших рыбой и дикоросами. Их много, человек десять, а то и больше, но Анна ни с кем из них не знакома.

А рядом с бабкиным, прилепившись к её забору, коттедж невысокого приземистого Антонова. Он – егерь, единственный тут, можно сказать, при должности. А невзрачная жена его, лицо которой ускользало из памяти, стоило перестать видеть, вроде медик. Во всяком случае, с недомоганиями ходят к ней. Днём она обычно на огороде – своём или бабки Филипповой, но сегодня её не видно.

Оставив ружьё в прицепе мотоблока, Анна направилась к дому егеря, но он был закрыт: конечно, родители ищут дочь. С сомнением она постучала и в металлические ворота, но не откликнулись и там. Наверное, помогают в поисках. Как бы ни злились жители городских муравейников на ночные крики и утренние дрели, а хорошо, когда соседи от тебя в паре метров, а не часе езды.

Бабка Филиппова тоже не ответила ни на стук, ни на вопрос, дома ли она. Но дверь оказалась не заперта, и Анна вошла.

А вот и причина молчания: хозяйка, седая и растрёпанная, серо-смуглая от солнца, перерезанная глубокими морщинами, дремала в кресле посреди комнаты. Огромные очки с толстыми стёклами сползли на щёку. Её обдувал большой напольный вентилятор, к которому тут же поспешила Анна. Блаженство! Она пододвинула табуретку и села поближе, тормоша ворот прилипшей к телу футболки.

Пахло старостью и травой, пучки которой развешаны во всем по стенам. А под ними – бутыль с водой. Анна, украдкой взглянув на спящую хозяйку, взяла со стола кружку, набрала её и быстро выпила.

– Все детишек ушли искать, – вдруг сказала хозяйка. От неожиданности Анна чуть не выронила кружку и обернулась. Глаза бабки Филипповой так и оставались закрытыми. – Детки сегодня пропали. Дочка Антоновых и Канов сын.