Юлия Михалева – Матвей (страница 1)
Юлия Михалева
Матвей
1. Соседи
Девятилетний Матвей точно не был первым, кто пропал в Новой Покровке. Ровно полгода назад, зимой, исчез его отец, Охрин – муж Анны.
Вчера вечером она при свете свечи – и кто бы знал, насколько опостылела такая романтика! – смотрела на сопящего во сне мальчика. Нос он, как обычно, уткнул в подушку и дышал приоткрытым ртом. Русые волосы взмокли от влажности и завивались колечками.
Глядя на него, Анна думала о своём. О том, что всему конец: выхода нет. Что бы она ни делала, как бы ни билась, а нет его. Скоро подойдут к концу деньги, отложенные Охриным на строительство, и есть станет нечего. Это крах. Всё.
А утром, проснувшись уже разбитой и обессиленной от духоты, с тяжёлой головной болью в районе темени, поленилась даже умыться. Но пить хотелось отчаянно, хотя здешняя вода и не освежит: лишь ненадолго отпустит жажда. Сухость во рту одолела апатию, и Анна встала. Проходя мимо второй комнаты – очень условной, как и всё здесь – она машинально заглянула туда и обнаружила, что маленькая кровать Матвея, приехавшая с ним из прежней жизни, пуста.
– Матвей?
Да, никаких «Моть» или «Матюх». Только так, а если ласково – Матвейка. Так решил его отец, а Анна и не думала спорить.
В доме мальчика не было. Откинув марлю, служившую летом дверью, она вышла, но и снаружи Матвея не оказалось. Анна несколько раз обошла и осмотрела весь участок: каждую доску и пень. Заглянула и в выгребную яму, и даже в конуру Веги.
Искала она и в болоте, которое Охрин считал озером. Брезгливо заходить в его тёплые мутные воды, покрытые ряской, но Анна пересилила себя, стараясь не дышать глубоко. Только запах тины всё равно проник в неё, пробрался до самого желудка.
День, как назло, выдался очень жаркий, а накануне ещё и прошла гроза. Воздух сегодня – хоть режь его, а вдыхать себя он не давал. Влажность опутывала, от солнца и духоты кружилась голова, а пот, который бессмысленно промокать – тут же набежит снова – смешивался со слезами.
Анна невыносимо устала. И за это утро, и за последние девять месяцев.
– Матвей! – опять позвала она.
Ответа уже не ждала. И не ошиблась – откликнулась лишь кукушка. Дважды. Оптимистка! Анна вот не считала, что продержится столько.
Ветки затрещали, и она вздрогнула. Здесь всегда кажется, что кто-то поблизости есть, что кто-то за тобой наблюдает: быстро возникает привычка всё время озираться по сторонам. Из-за деревьев – вовсе не садовых яблонь и груш, а елей и лиственниц – выбежала Вега. Увидела Анну, махнула хвостом.
Хитрая дворняга, которую Охрин полтора года назад взял щенком – «будет комнатная собачка!» – вымахала выше колена. Анну она никогда не слушалась. А сейчас её появление разбивало надежду, что Матвей ушёл на поиски приключений с собакой, и та, возможно, вывела бы обратно: Вега хоть и пакостница, но не глупая.
Странная она, серо-чёрная. Глаз один на чёрном фоне, другой – на сером. Вега зевнула и спокойно улеглась в траву. А ещё говорят, что животные чувствуют настроение хозяев. Взвинченность Анны ей явно не передалась.
– Матвей!
Куда и зачем он мог пойти? Домашний ребёнок, он плакал из-за гнуса и грязи, за что Охрин часто его ругал. Мальчик до сих пор постоянно просился домой, в город, и, если бы сегодня он не пропал, Анна бы ни за что не поверила, что он способен взять и отправиться куда-то втихушку.
Она в очередной раз добрела до границы участка, упёрлась руками в бока, и, покачиваясь, кусала губы, глядя на океан травы впереди и уходящие вдаль рваные шеренги деревьев.
Хотелось, как Вега, упасть на землю. И в голос зарыдать от отчаяния. А почему и нет? Здесь всё равно никто не увидит. Но на ногах удержала злоба. Как же Анна ненавидела Охрина в эту секунду! Явись он сейчас – наверное, убила бы без колебаний.
Это он привёз их сюда. Обещал домик в деревне у озера. И Анна поверила. Решив, что Охрин – последний шанс на семью, поддерживала во всём. Отдала немногое, что имела, вложила до копейки, даже кредит взяла, который уже много месяцев выплачивать нечем.
Знать бы сразу, что построится на эти деньги не домик у озера, а сарай на лесном болоте.
Анна сжала кулаки и сильно прикусила губу. Выступила кровь – во рту появился третий солоноватый привкус её самой, вместе со слезами и потом. Надо что-то делать. Просить о помощи. Одна она не найдёт ребёнка. Да Анна просто не представляет, как и где его искать!
Вглубь леса идти страшно. Совсем рядом кружат два медведя. В Новой Покровке их тоже видели, сказали, что им года два – якобы только вышли во взрослую жизнь, чуть ли не дети ещё. Но зверюги были огромными и выглядели опасными.
Однажды, в самом начале лета, они забрели на край участка. Анна даже испугаться не успела – застыла и не могла шевельнуться. Просто стояла и смотрела, как один из медведей остановился у дерева, а второй вперевалку лениво двинулся к брошенному Охриным каркасу недостроенной мастерской. Анне казалось, будто видит кино: никак не умещалось в сознании, что это на самом деле. Вега тогда спугнула гостей, но совсем не факт, что и новые встречи с ними пройдут так удачно.
Надо в Новую Покровку. Может быть, сегодня ловит связь, и Анна сможет дозвониться хоть куда-нибудь: в МЧС, в полицию… Только в прошлые разы, когда она звонила насчёт пропажи Охрина, никто искать его так и не приехал. Понять можно: добираться из райцентра за сорок километров даже летом в сухую погоду – то ещё приключение, что уж говорить о снежных зимних завалах или склизком межсезонье? Это только Охрин, бывший офисный «белый воротничок», ездил каждый день по бездорожью на комбинат, где на погрузчике работал, и обратно. По дороге домой и пропал.
Но на помощь позвать всё равно надо. А если связь будет стабильной, то заодно и объявление о продаже участка поднять. Анна делала это полгода каждый раз, как бывала в Новой Покровке и позволял интернет. Уже сильно снизила цену против той, по которой они с Охриным его покупали, но не идут покупатели. Нет других дураков.
Лишь несколько раз приходили отклики, и только кто-то один собирался приехать и посмотреть, но так и не добрался. Не мудрено: если и надумал, то наверняка в окрестностях заблудился. Это только местные, Артамоновы, Митрофановы да Каны, знают все пути. Понять бы только, на что ориентируются. Ни дорог тут – одни петляющие тропы, ни указателей. Про освещение лучше вообще молчать. Связь кое-как пробивается в небольшом радиусе от Новой Покровки, где стоит тарелка, а дальше нет её – навигатор не выручит и не проводит.
Пора в путь. В мотоблоке ещё должна остаться солярка. Охрин пропал вместе со старым «Эскудо», а своей машины у Анны не было. Даже в этом он максимально усложнил жизнь: мотоблок теперь – единственный транспорт. Легко представить, насколько годный.
Брать ружьё, не брать? Анна заколебалась. Охотничье ружьё висело на гвозде между стеной и шкафом в условной спальне – хотя бы его Охрин ей оставил. Громоздкое, тяжеленное, тащить с собой – и на себе – неудобно, и стрелять Анна не умела. О том, что его украдут, она уже давно не беспокоилась, хоть участок и не огорожен: кто в здравом уме сюда забредёт? Но при встрече с косолапыми братьями иметь ружьё рядом всё же будет спокойнее. Да, стоит взять.
Повесив его через плечо, Анна завела мотоблок и двинулась в лес. Тропа к участку зарастала молниеносно, хоть она и пыталась косить: трава по пояс колола и хватала за бока. Вега с лаем бросилась вдогонку, но вскоре отстала – жарко ей. Зато рой злобных болотных оводов так просто не сдался. Эти могут преследовать чуть ли не полчаса, ещё и ухитряясь укусить на ходу. Проверено. И отпугиватели, дымившие на участке, их не слишком-то останавливали, а тут-то совсем раздолье.
А клещи, наоборот, не спешат, не гонятся. Выжидают себе тихонько в царапающих ноги колючих кустах, а Анна не сделала в этом году прививку от энцефалита, потому что не смогла добраться до поликлиники.
Лес плыл и двоился от жары, духоты и слёз.
***
Новая Покровка – и маленькая, и огромная. Сама по себе она не село даже: всего три дома жилых. Зато всё в округе на многие километры – все разбросанные таёжные одиночки – тоже к Новой Покровке относятся. А их там немало. Это городским жителям кажется – и сама Анна тоже раньше так думала – что только тигры с медведями в тайге живут. А нет.
Выбравшись на гораздо лучше пробитую тропу, чем та, что вела к её участку, Анна свернула направо. В левой стороне делать нечего: ближайший сосед – почти в десяти километрах на лесопилке. На глаза он никому не показывался, как и вся ватага его мутных рабочих. Анна видела их мельком лишь однажды, когда с Охриным ездила по окрестностям. А если двинуться прямо, то можно добраться до зимовья, где постоянно живёт одинокий старик. Если миновать его и продолжить путь, минут через двадцать покажется река, резкая и холодная. Удивительно было обнаружить на её берегу пару домишек, на одном из которых, прямо как в городе, висел номер – «три». Там жили и, видимо, браконьерничали братья Тимонины, неотличимые друг от друга: оба тучные и заросшие сизыми бородами.
Зато в правую сторону, можно сказать, жизнь кипит. Примерно в получасе езды на мотоблоке, километрах в пяти, с весны строится турбаза. На что надеются её хозяева, неизвестно. Гиблая идея: никто сюда не поедет, но, видно, там поселились такие же мечтатели, как и Охрин.