Юлия Михалева – Ивановка (страница 13)
– Заставлять не буду, – баба Дарья тяжело уселась и принялась разматывать толстую шерсть.
Получалось совсем не так ловко, как с картами. Варя засмотрелась на ее скрюченные пальцы.
– Что, горбатая тебе рассказала?
– О чем? – Варя напряглась, готовясь к нападению.
– Да о пряже, – миролюбиво ответила баба Дарья.
Ее нежданное спокойствие – как будто вообще ничего не произошло – сводило с ума. Возвращаясь накануне домой, Варя собиралась защищаться, насколько хватит сил. Но баба Дарья и тут ее обыграла.
– Завтракать будешь? – только и спросила она.
От нее не могли укрыться следы крови, однако она никак это не показала. Ни о чем не спросила. Ни в чем не упрекнула. Словно совершенно ничего необычного не было в Варином ночном отсутствии, в ее растрепанной одежде и обледеневших носках. С того утра баба Дарья так и продолжала оставаться абсолютно невозмутимой: вела обычные разговоры и не мешала выходить из дома. Само спокойствие. И это отдавало таким подвохом, что уж лучше бы закатила скандал.
Варю изводило напряжение в ожидании отложенного удара. Ведь – ни малейших сомнений – баба Дарья обо всем знала. Если даже и не прямо сразу ей открылась история Вариных похождений, то на следующий день уж точно.
Баба Дарья прищурилась и, усмехнувшись, покачала головой.
– Давняя была история. Запутанная. Я горбатой услугу на всю жизнь оказала, а она, видишь, так зуб на меня и точит. Не делай добра – не увидишь зла.
Варя молчала. Она так и не знала причин лютой ненависти к ним горбуньи и охотно бы послушала. Но, видимо, не дождавшись реакции, баба Дарья продолжать рассказ не стала. Она распутывала свой моток, тихо ворча на него за непокладистость, а Варя нервозно постукивала ногтями по столу. В натянутой тишине непонятно кто кашлянул:
– Идет.
Более уместно было бы «катится»: именно так приближение круглого, пузатого Фомина выглядело из окна.
Оттоптав снег с сапог в сенях, краснощекий от ветра староста нацепил на вешалку необъятный пуховик и уселся за стол. Сообразил, что не снял шапку, – сдернул ее, обнажив круглую лысеющую голову, и бросил рядом с гадалкиной корзиной.
– Ну и снежище. Даже не рискнул сюда к вам соваться, бросил машину на дороге, – посетовал он.
– Так, может, Степана бы к нам? Вместе с трактором. А то нас тут с головами засыплет, – баба Дарья перекусила запутанную толстую нитку.
– Скажу ему. Не успел еще ничего, никуда руки не дошли. И то, и это…
– Что там в мире-то делается, Андрей?
– В мире – не знаю. А тут все одно и то же. Я бы вообще жить остался на лесопилке, – сморщился Фомин. – Не успеешь вернуться – начинай разгребать. Устал я. Вот решил к вам зайти, хоть разумных людей увидеть.
– Что на сей раз? – царапала пряжу баба Дарья.
– Да все как всегда. Опять бурлеж пошел. Только приехал – и тут на тебе: ночью кто-то стройку топором изрубил. Мы ее такими темпами никогда не закончим. В следующий раз видеокамеры точно из города привезу. Сколько собираюсь, а теперь уж доберусь. Сил никаких больше нет.
Баба Дарья пожала плечами.
– Что уж тут поделать.
– Я скажу, что поделать. Достраивать! – привычно повысил он голос, как будто речь произносил. – И все сделаем. Будет как у людей. А вандалов поймаем.
– Чайку?
Староста кивнул.
– Чуть совсем не забыл, – он поднялся и поспешил к своему пуховику. – Ты не поверишь, Дарья Сергеевна, что я тут нашел. Прямо на дороге у магазина лежало.
Вернувшись, Фомин положил на стол черное зеркало. Варя вздохнула. Кто бы сомневался, что оно скоро вернется. Но зато на сей раз оно неплохую службу сослужило. Того, кому оно предназначалось, аж перекосило при встрече с ним. Пусть и не слишком долго его корежило, но в целом результат оказался даже более интересным, чем ожидала Варя.
– Вот спасибо! Я как раз ходила за маслом да выронила его, видимо, – обрадовалась баба Дарья.
– Помню, ты говорила – старинное, – староста осторожно коснулся корпуса пальцем.
– Все так, наследство это мое, – баба Дарья поставила гостю свое обычное угощение.
– Вот передохну у тебя да пойду, – прошамкал Фомин, не прожевав булку. – На собрание.
– Опять из-за стройки?
– А то из-за чего. Говорю же – бурлеж пошел. Глаза друг другу вырвать готовы и мне заодно. Даже не так – мне как раз первому. Знаешь, что на сей раз придумали? Что Татьяна Сенина из-за строительства пострадала. Якобы она же нашу сторону приняла. Можно сказать, даже активисткой стала. И очень я на нее рассчитывал – уважали ведь ее. Но не успел порадоваться – и вот.
Варя хмыкнула, снова вспомнив и слова горбуньи про перебор печенья, и круг у дома приезжего. Ее, ее рук было дело.
– Ты сказал – «уважали»? – уточнила баба Дарья. – То есть, она…
– Да жива пока вроде, – отмахнулся Фомин. – Но толку. Прежней явно не будет. Годы-то какие уже.
– Подожди, а стройка причем? Ее же вроде удар у себя во дворе пришиб.
Фомин накрыл глаза ладонью.
– При том же, при чем щлыхи, жужушки, младенцы на дне и прочее. Мать, говорят, наказала Татьяну. Не знаю, что и сказать в районе, когда спросят, почему мы осенью стройку не завершили. Шестой год пошел! И это, Дарья, полный мрак.
– Хочешь, погадаю? Пусть карты тебе подскажут, как поступить, – участливо предложила баба Дарья.
– У меня пятерик не лишний, – усмехнулся Фомин. – Сама же знаешь.
– А ты вытяни только одну на совет. А в оплату – да хоть возьми с собой мою Варечку. Поедешь?
Чего еще она задумала? Но Варя все же кивнула.
– Да я бы и так запросто взял, – улыбаясь, староста вынул карту.
Иерофант. Разумеется.
– Да не может быть. Снова? Когда ты мне в прошлый раз гадала, тоже эта карта была. Поганая какая-то. В нас же со Степаном как раз в тот вечер браконьеры шмальнули и ногу ему пробили. Ты еще тогда сказала, что встречу нарушителей правил и придется за правила эти бороться, раз я староста.
– Помню. Но тогда она прямая была, а сейчас перевернутая, – заметила баба Дарья.
– И что это значит? – насторожился Фомин.
– Не всем по душе твои правила. И защитить их будет очень сложно. И если не проявить гибкость, то есть риск уронить свое достоинство в глазах толпы.
Староста отстранился.
– Это все, Дарья, я и без твоих карт понимаю. Вот какой в них совет? Как возможно тут угодить всем? У нас же и кроме этой стройки проблема не меньше, да ты и так знаешь. Двое пропали, спасатель из райцентра, а другой и вообще из города. Обоих хватились так, что будь здоров, и уверены, что человек – это не иголка, знаешь ли, в стоге сена. И уже какой-то тип из полиции который день рыщет. И даже говорит, свидетеля нашел.
– Свидетеля чего?
– Об этом не говорит. Но не в том суть. Знаешь, кто свидетель?
– Кто?
– Ковязин.
Баба Дарья рассмеялась.
– Что ж, удачи ему.
– Да мало смешного на самом деле. Вот кто этот шутник? Кто такими шуточками мне еще больше хочет сделать проблем? А последняя капля – вот тут точно будешь смеяться – Лорка с Трофимовым покусались. И оба донимали меня сегодня. Но хоть этих можно отправить туда, куда им и дорога, и то хорошо.
– Так ничего нового, они-то всегда грызутся. Каждый на своем стоит.
– Да ладно бы из-за этого. Тут они, не поверишь, копейку не поделили. Из-за приезжего грызутся: Трофимов у Лорки какие-то провода оставил, а она отдавать не хочет, чтобы, мол, доход не терять. И сам этот приезжий все ходит-бродит, не понять, что ему надо и что за человек.
Ничто. В самом прямом смысле. Напрасно Фомин ломает себе этим голову: Илья не может быть ему ни вреден, ни полезен.
Зато Варе пользу он уже принес. Пока Илья спал мертвым сном, который не нарушил бы и пробудившийся под домом вулкан, у нее было несколько часов спокойствия и свободы.
Открыв его ноутбук, Варя первым делом заглянула на страницу к Кристине. Жутких черных рисунков углем стало больше, и сама она все худела и чернела, становясь все более похожей на своих монстров. Снова и снова наркотики и алкоголь. Похоже, она недавно опять лежала в больнице. Но ее сознанию доктора не помогут. Никто никогда не поверит ей, как не верил ее – их – матери. Но Кристина-то все еще жива.