Юлия Михалева – Ивановка (страница 15)
Поднятый на ноги Фомин ошарашенно озирался. По лбу текли струйки крови.
Варя вырывала из горластой толпы отдельные лица. Все в сборе. Помощник Фомина, он же временно снегоуборщик, Степан, электрик Трофимов, бровастая Лариска, механик Иван, рыжий внук горбатой. А вот и Илья, вертит шеей, как перепуганный гусь.
– Да ясно же – знаки! Вы что, совсем ослепли и одурели?
– Какие еще знаки? Бабку Сенину удар сам по себе, без знаков, бы не хватил?
Варя отвлеклась на громогласных и пропустила, как в толпе начали толкаться и пихаться. Раз – и уже в ход пошли кулаки, но самых бойких сразу растащили.
– Да что вы несете, соседи! Сами себя-то слышите? – собравшись с силами, выкрикнул электрик. – Сколько можно?
– Уж ты бы точно молчал. Все знают – старая Дарья тебя после аварии подняла, – возмутился бородатый Иван.
– А я что, спорю?
– Вот и скажи лучше, что ты ей за это отдал. А то одной ногой к Дарье бегаешь, а другой в церковь. Все нормально? Да?
– Да ведьма Андрея Николаича и толкнула. Вон она и стоит, – вдруг зло выкрикнула одна из толстых возрастных дочерей начальницы почты Жанны. Этим уж было за что зуб на бабу Дарью иметь.
Знакомое чувство – толпа вцепилась царапучими глазами. Пытаясь совладать с собой, Варя опустила свои. Пусть себе баба Дарья и дальше считает, что Варя не отдает себе отчет в своих действиях – еще как отдает. И тут двойная польза: потупившись и сжавшись, она должна выглядеть совсем несчастной и жалкой.
– Ты чего в девчонку вцепилась? – заступился электрик. – Какая она тебе ведьма?
Староста приходил в себя.
– Так что, Николаич? Говорить-то будем или расходимся?
Фомин несколько раз судорожно дернул головой.
– Чего? Не слышно!
– Да как будто ему было бы что сказать, – прошипел кто-то.
– Андрей, погоди! Что теперь будет-то? Говори!
– Расходитесь, – морщась и держась за голову, сказал Фомин.
И, оттолкнув своих помощников, не глядя ни на кого, побрел снова наверх и в сторону, чтобы укрыться в администрации.
Глава 7. В Чистополье
«Восемнадцать сообщений, Илья!»
Вот и отозвалась Маринка. Связь появилась.
«Ты решил, что я их не получила в три часа ночи, раз сразу не ответила? И поэтому сейчас отправил все повторно, для надежности?»
Илья так долго ждал от нее ответа – и он пришел.
«Неужели ты все-таки запомнил, что у нас по вторникам в девять утра всегда большая планерка? Или так случайно получилось? Но не надо, не отвечай».
Накрыв лицо ладонью, Илья медленно провел ее вниз, словно стирая его. Несмотря на холод в доме, стало жарко. В ушах звенело.
«Ты же знаешь, что я просто не могу тебя заблокировать. И только потому не делаю это, причина только одна».
Но как, как могло получиться, что сообщения, которые он ей писал, не уходили неделями – и тут вдруг отправились все сразу, да еще и дважды?
«Мы же договорились! Не пиши мне больше! Прошу, оставь меня в покое!»
Илья отложил телефон. Вот и все. То, что он лелеял где-то в глубине души, тоже обернулось крахом, окончательно ушло следом за всем остальным. А на что он надеялся? Все стало предельно понятно еще до того, как он уехал из города.
За окнами едва посерело – снова собрался снег. Двадцать минут десятого. Самое время пойти и напиться, все равно больше ничего не осталось. Так Илья и сопьется. Просто тихо замерзнет в сугробе, и все. Интересно, во сколько открывает свой притон Мохнатая Бровь? И соблюдает ли она трезвые часы с десяти вечера до десяти утра? Илья решил выяснить это на месте.
В такие утренние часы, после девяти и до двенадцати, в Ивановке обычно бывало особенно тихо и пустынно. Все, кто работал, уже расходились и разъезжались, остальные возились дома по хозяйству. Но сегодня отчего-то было людно. Воодушевленные жители, смеясь и переговариваясь, куда-то спешили. Из многих дворов, мимо которых Илья проходил, тянуло жареным мясом – запах шашлыка на пляже, но никак не заснеженного конца ноября. А на лысых деревьях в центре деревни, кажется, появились новые красные ленты. Опять какой-то праздник? Удачное совпадение, если так: раз праздник, то и нормально, если Илья начнет отмечать его прямо с утра. Хотя, признаться, сильно пьяные здесь ни разу на глаза не попадались. Выпившие встречались, и то не особо часто.
Такие и устроили на днях потасовку у недостроенной часовни в тот день, когда местный староста съехал с горы в дерево головой вперед. Илья как раз заряжался у Мохнатой Брови, она и вынудила присоединиться к собранию:
«Важнейший вопрос! Вы теперь тоже наш житель, так что не можете не пойти. Сами только что сказали, что дел никаких, – я же не просто так спросила».
Так насела – никакой возможности увернуться. Но Илья хоть и был там с самого начала, а так до конца и не понял, из-за чего весь сыр-бор и какой вопрос настолько важен. Сначала жители вроде как возмущались из-за затянутого строительства часовни, основание которой какие-то вандалы (даже в такой глуши без них не обошлось!) порубили топором, оставив глубокие шрамы на дереве. Но после оказалось, что, наоборот, у части собравшихся недовольство вызывало само строительство: они заявляли, что есть и более важные траты.
При этом нашлись настолько недовольные распределением бюджета, что прозвучала даже фраза «порубить на дрова». Причем, если Илья ничего не упустил, сказавший ее и устроил драку. Но в разогретом состоянии любая причина сгодится, уж он-то об этом знал. И все же странно, что такое беспокойство вызывала эта грустная неземная часовня. Если смотреть на нее издалека – хотя бы с другого края деревни, – казалось, что она парит в воздухе. Такая же брошенная и одинокая, как сам Илья, – он и не заметил, как она завоевала его симпатию.
Со старостой, едва не свернувшим шею, приехала его ночная странная гостья. При свете дня она выглядела иначе: совсем маленькой и жалкой, хрупкий скромный воробушек. Глядя на нее, дико и нелепо было слышать обвинение, что это она столкнула увесистого старосту. Да такая кроха бы и на сантиметр его не сдвинула. Впрочем, за нее заступились.
У Мохнатой Брови шла готовка, и тоже по-летнему ароматно пахло жареным мясом.
– Без шашлычка не отпущу, – заверила она, привычно протягивая зарядку.
– Да мне бы…
«А ведь с месяц точно не пил, – шепнул внутренний голос. – Не смог. Снова не смог, как всегда», – к концу фразы он превратился в Маринкин, и в нем послышались истеричные нотки.
Мохнатая Бровь выжидательно шевельнула бровями.
Ну и ладно. Все равно Илья ей ничего не докажет. Вон, она все сегодня уже сказала. Так что незачем отказывать себе хотя бы в этом. Во всем остальном-то и так пришлось отказать.
– Мышеловочку, может? – устав ждать, подсказала хозяйка.
Илья не сразу сообразил, о чем она.
– А нет, не надо больше.
Жильцы снизу уже довольно давно молчали. Наверное, бородач с рыжим, когда перестилали пол, насыпали какую-то отраву. Раздражающая возня с тех пор полностью прекратилась. Но ведь не исчезли же без следа те, кто пищал? И, наверное, надо что-то с ними сделать, пока не начались естественные процессы. Но что для этого может понадобиться, и близко в голову не приходило.
– Тогда кофе, как обычно?
Илья кивнул и сдался на волю обстоятельств. Ничего, конечно, не мешало громко возразить: «Нет, мне водки», – уж раньше точно никогда не мешало. Однако жирное сладковатое мясо под кофе желание напиться до падения в сугроб серьезно уменьшило. Голод во всех его проявлениях утихал.
– Вкусно, – искренне похвалил он. – Сегодня по всей деревне мясо жарят, похоже. Снова праздник?
Мохнатая Бровь, опершись локтями на стойку, слушала прогноз погоды по радио – настоящему допотопному приемнику, который, как слышал Илья, недавно где-то откопал электрик. На область надвигался новый циклон. Она улыбнулась Илье:
– До большого праздника еще почти месяц. Вы его точно не пропустите. А это так, просто традиция.
Она про Новый год? Но сегодня только двадцать восьмое ноября. Выходит, не один Илья запутался в датах.
– А что за традиция? – не отступал он.
– Да так… На удачу.
– И все же?
Мохнатая Бровь отпустила глаза и потрогала кончиком пальца пятно на стойке, как будто проверяя его на липкость. А ведь могла бы и просто вытереть.
– Ну… В общем, если после матушкиной ночи в деревне неспокойно, нужно успокоить удачу. Спокойная она к нам придет.
– Что еще за матушкина ночь?
– Праздник наш. Вы же как раз перед ним приехали.
Одни загадки вместо ответов. Разговоры жителей всегда были крайне туманными, хотя обычно Илья сразу же выбрасывал их из головы. Но сейчас он вспомнил участкового и слова его сомнительного свидетеля и продолжил расспросы:
– А эти черепа на въезде – они как-то связаны с этим праздником?
– Да-да, – оживилась Мохнатая Бровь, подавшись вперед. – Мы их как раз перед ним и обновляем. На удачу.
– Но почему? Что за традиция такая? Я думал, этот праздник – день основания деревни или что-то вроде того.