Юлия Мэркулеску-Никулина – Отель для тех, кто сдался (страница 4)

Я невольно посмотрела в свою тарелку. Там лежал кусок мяса с кровью. Темный сок растекался по белому фарфору, и в неверном свете свечей мне вдруг показалось, что этот кусок… пульсирует. В такт моему испуганному сердцу.

Внутри меня, где-то под ребрами, там, где еще недавно тлела надежда на рациональное объяснение, начал расти и пульсировать ледяной холод. Это не был розыгрыш. Это не был бред одного сумасшедшего или последствия моей аварии – всё происходило слишком детально, слишком синхронно, слишком методично. Кто-то – или что-то – вывернул наши души наизнанку, вытряхнул все постыдные секреты, все старые страхи и поражения, и аккуратно разложил их по полкам в этих проклятых номерах. Мы были не постояльцами. Мы были экспонатами в анатомическом театре, выставленными на обозрение невидимому, жадному зрителю.

– Вы все здесь давно? – спросила я. Мой голос прозвучал резко, ломая тишину, как сухое стекло. Я изо всех сил старалась не выдать дрожь в руках, которые намертво сцепила под столом, до боли в суставах.

– Не знаю точно, – Марк неторопливо поставил бокал на стол. Звук соприкосновения хрусталя и массивного дуба в этой тишине показался грохотом упавшего в пропасть камня. – Время здесь не течет в привычном понимании, Вера. Оно здесь стоит, как застоявшаяся, тухлая вода в болоте, покрытая ряской. День, неделя, год – какая разница, если за окном один и тот же серый, безжизненный морок? Но я уверен в одном: мы все здесь не случайно.

Я посмотрела на свои руки. Ногти впились в ладони так сильно, что я почувствовала липкую влагу. Весь мой колоссальный опыт руководителя, все мои элитные тренинги по лидерству, управлению гневом и стрессоустойчивости, за которые я платила тысячи долларов лучшим коучам страны, – всё это здесь стоило не больше, чем пыль на этих тяжелых, пахнущих склепом бархатных шторах. Мои социальные доспехи осыпались трухой.

– Я хочу уйти, – сказала я, и мой голос прозвучал чужой, ломкой, почти детской нотой, которую я сама от себя не ожидала. – Сейчас же. Я найду администрацию, я вызову полицию, я подам в суд на каждого, кто причастен к этому похищению и удержанию…

– Куда идти? – тихо, почти жалобно прервала меня Лиза.

Она не смотрела на меня. Её взгляд был прикован к огромному окну, за которым в бешеном, хаотичном танце кружилась белая тьма. Метель была такой плотной и яростной, что казалось, будто дом сорвался с фундамента и летит сквозь безвоздушное пространство космоса.

– Там нет дороги, Вера. Вы же сами видели. Там нет ничего, кроме абсолютного, пожирающего холода. Надо просто подождать. Еще немного подождать, и кто-то придет нам помочь или связь появится.

Я резко встала из-за стола. Стул с оглушительным грохотом отлетел назад, ударившись о стену. Я не прикоснулась к еде – от одного запаха этого «удачного» мяса меня теперь тошнило, к горлу подступал горький ком. Их лица, их странная, рабская, почти религиозная покорность, их готовность сидеть здесь вечно и ждать милости – всё это вызывало во мне не софистическое сочувствие, а клокочущее, первобытное бешенство. Раздражение вспыхнуло во мне как лесной пожар, подстегнутый резким ветром паники.

– Вы все просто… подыгрываете, да?! – я оглядела их по очереди, чувствуя себя единственным выжившим в катастрофе среди покорных зомби. – Марк, Лиза, Аркадий. Признавайтесь, это какая-то новая экспериментальная психологическая игра? Корпоративный тимбилдинг для выгоревших неудачников под девизом «Встреться со своим страхом»? Кто оплатил этот сюрреалистический розыгрыш? Адам?

Я выдавила из себя усмешку, но мой смех вышел сухим, злым и надтреснутым.

– Это вполне в его стиле. Заказать инсценировку аварии, привезти меня сюда в полубессознательном состоянии, нанять актеров, чтобы «проветрить мне мозги». Чтобы вывести меня на эмоции перед решающей сделкой, заставить сомневаться в собственной адекватности. Браво! Декорации впечатляют, антиквариат отличный. Но вы переигрываете. Слишком много пафоса про «бездну» и «инфаркты».

Лиза смотрела на меня с нескрываемым испугом, вжимаясь в высокую спинку стула, словно я была опасным, непредсказуемым зверем, готовым вцепиться в горло. Марк же смотрел на меня с бесконечной, выжженной дотла усталостью. Так смотрят на капризного, истеричного ребенка, который требует остановить экспресс на полном ходу, потому что ему надоело ехать.

– Это не игра, Вера, – тихо и веско сказал он. В его голосе было столько тяжелой, неоспоримой правды, что мои внутренние стены на секунду пошатнулись, пропуская ледяной сквозняк. – Поверь мне, никто в этом меркантильном мире не стал бы тратить столько усилий, времени и ресурсов, чтобы просто поиграть с твоим эго.

– Конечно, нет! – отрезала я, с силой подхватывая свою сумочку. Кожа ремешка обожгла ладонь. – Вы все так натурально изображаете безумцев, что вам пора выдавать «Оскар» прямо здесь, не отходя от кассы. Но мне это неинтересно. Я ехала на сделку, от которой зависит будущее сотен моих сотрудников, моей клиники, моего дела жизни, а попала в дешевый театр абсурда.

Я сделала широкий, решительный шаг к дверям. Каблуки моих туфель яростно застучали по зеркальному паркету, выбивая ритм моего протеста, моей воли. Но на самом пороге я обернулась. Мои глаза горели тем самым нездоровым, ядовитым блеском, который мои подчиненные в клинике за глаза называли «взглядом медузы Горгоны».

– Послушайте меня внимательно. Если завтра утром я не найду здесь вменяемого администратора с ключами от гаража и работающим телефоном, я просто уйду пешком по дороге. Мне плевать на метель и на ваш «пожирающий холод». Умереть в снегу, борясь за свою свободу, – это логично. Это по-человечески. Это достойный финал. Гнить здесь с вами в этом фальшивом золоте, копаясь в старом белье и слушая сказки – нет. Наслаждайтесь своим кровавым ужином.

Я развернулась и почти бегом вышла из столовой. В коридоре было тихо. Отель казался огромным, пустым и абсолютно нереальным в этом янтарном полумраке. Каждая половица под моими ногами будто вздыхала.

Я остановилась, тяжело дыша. Здесь точно что-то не так. Моя логика, мой прагматизм, мой расчет – всё это буксовало, как колеса в грязи. Но признать поражение означало сдаться этому месту. А Вера Волкова никогда не сдается.

Даже если против неё – сама реальность.

ГЛАВА 4

Вернувшись в номер после этого сюрреалистического ужина, я поняла, что сон сегодня станет моим личным, самым беспощадным врагом. Стоило мне закрыть дверь на засов, как тишина комнаты набросилась на меня, забиваясь в уши, мешая дышать. Я рухнула на кровать, не снимая обувь – ноги гудели, а пальцы онемели, но у меня не было сил даже на то, чтобы наклониться.

Матрас под моим телом вдруг показался слишком мягким, неестественно податливым, почти зыбучим, словно он намеревался поглотить меня целиком, растворить в своих пружинах и перинах. А подушка, напротив, стала жесткой, будто её набили не гусиным пухом, а мелким речным гравием или костями тех, кто спал здесь до меня.

Я уставилась в потолок. В голове, словно на зацикленной кинопленке с оборванными краями, крутились лица постояльцев. Марк с его взглядом побитого, затравленного пса, который уже не ждет удара, а просто знает, что он будет. Лиза, чьи тонкие пальцы беспрестанно дрожали, перебирая воздух, будто она была прикована к невидимым, натянутым до предела струнам, издающим ультразвуковой крик.

Почему их вещи тоже здесь? Какая извращенная, хирургически точная фантазия заставила кого-то воссоздать их прошлое с такой пугающей, молекулярной достоверностью?

– Актеры, – прошептала я в темный потолок, и мой голос прозвучал как шелест сухой бумаги. – Это просто профессионалы. Дорогая постановка. Гротескный психологический театр.

Я пыталась убедить саму себя, выстраивая привычные баррикады из логики. Их задача – давить на мою психику, бить по самым болевым точкам, вызывать это липкое, удушающее чувство вины. Зачем? Чтобы я сломалась. Чтобы завтра, когда появится Адам с пачкой документов на передачу акций, я подписала их не глядя, лишь бы выбраться из этого бархатного ада. Но откуда… откуда они знают детали, которые я не доверяла даже своему психоаналитику? Откуда этот запах лаванды? Эта трещина на рамке фото?

Часы на стене тикали с монотонной, садистской настойчивостью. Тик-так. Тик-так. Каждый удар маятника отдавался в моих висках тяжелым молотом. Прошел час, может быть, два – в «Тихой обители» время казалось густым сиропом, в котором вязнет всё живое. Наконец, я сдалась. Лежать в этой тишине, густо пахнущей пылью, старым воском и моими собственными духами из прошлой жизни, было выше моих сил.

Мне нужны были ответы. В конце концов, я – топ-менеджер, я привыкла управлять процессами. А в любом отеле, каким бы странным он ни был, есть администрация, есть сейфы, есть черные выходы и персонал, который всегда можно прижать к стенке, если правильно надавить. Тот дворецкий… он испарился сразу после ужина, буквально растворился в тенях столовой. Настало время найти его рабочее место.

Я вышла в коридор, стараясь ступать как можно тише. Здесь царила мертвая, ватная тишина, какую чувствуешь в глубоком бункере. Только старые половицы под моими шагами издавали жалобный, протяжный скрип, подозрительно похожий на тяжелый человеческий вздох. Я шла вдоль бесконечного крыла, мимо плотно закрытых дверей. Мне казалось, что номера тянутся на километры, хотя снаружи особняк не выглядел таким огромным.