Юлия Мэркулеску-Никулина – Отель для тех, кто сдался (страница 6)
– Это просто стресс, – прошептала я в пустоту комнаты, цепляясь за остатки профессионального самообладания. – Реактивный психоз. Психогенная фуга, амнезия, дереализация… Да, именно так. Мозг в состоянии экстремальной защитной реакции выстроил этот барьер. Всё это описано в учебниках психиатрии.
Но рациональные доводы рассыпались, как сухая листва. Чтобы проснуться, нужно было действовать. Надо просто выйти отсюда. Физически. Переступить порог, вдохнуть настоящий морозный воздух – и этот морок лопнет. Любое здание – это материя, кирпич, дерево, бетон. А любую материю можно преодолеть.
Я оделась быстро, почти механически, не чувствуя пальцев. Запихнула вещи в сумку, чувствуя нарастающую панику.
Когда я вышла в коридор, там царила неестественная тишина – густая, как вата. Ни звуков вчерашнего ужина, ни шагов персонала, ни даже шороха ветра за стенами. Коридор казался бесконечным, анфилада дверей уходила в серый полумрак, и каждая из них теперь виделась мне входом в индивидуальный склеп.
Я ускорила шаг, почти переходя на бег. За поворотом я увидела Лизу. Она стояла у окна, но её взгляд не искал ничего снаружи. Она смотрела в пустоту, сквозь стекло, сквозь мир. Её движения стали тягучими, почти сомнамбулическими, словно она двигалась не в воздухе, а в густом, прозрачном киселе.
– Доброе утро, Вера, – произнесла она. Голос был пустым, лишенным вибраций, как эхо в заброшенном колодце.
– Лиза, где выход? – я почти выкрикнула это, стараясь звучать твердо, как на совете директоров. – Где администратор? Я уезжаю. Слышишь? Сейчас же!
– Уезжаешь? – Лиза медленно повернула голову. В её огромных глазах мелькнуло что-то похожее на жалость – ту самую, с которой смотрят на смертельно больного, который еще строит планы на лето. – Ты не слушала Аркадия вчера? Мы все пытались. Марк сначала пытался выбить дверь плечом. Потом он взял стул и бил по окнам, пока не выбился из сил. Он кричал, звал на помощь, пока не сорвал голос до хрипа. Сейчас он… он просто сидит в библиотеке. Он ждет.
– Чего он ждет? – я сделала резкий шаг к ней, хватая её за плечо. Я хотела вытряхнуть её из этого оцепенения, но вскрикнула про себя: кожа девушки была холодной и твердой, как античный мрамор. В ней не было тепла живого тела, только костная жесткость и бесконечная, вековая усталость.
Лиза даже не вздрогнула. Она смотрела сквозь меня, и в её зрачках я увидела отражение коридора – бесконечную перспективу ламп и ковров, в которой не было места жизни. – Понимания ситуации, Вера, – тихо ответила она.
Она мягко, почти неуловимо высвободилась из моих пальцев и пошла дальше. Её шаги не издавали звука – она словно скользила над паркетом, превращаясь в еще одну серую тень этого места.
– Ну уж нет! – прошипела я, чувствуя, как страх превращается в ярость. – Я не стану вашей декорацией! Я не из тех, кто ждет!
Я побежала. Я знала планировку – во всяком случае, мой мозг услужливо рисовал схему: поворот налево, широкая лестница с перилами из полированного дуба, просторный вестибюль и главная дверь. Та самая, с медным львом. Мой билет в реальность.
Каблуки стучали по ступеням с яростным, пулеметным ритмом. Звук был оглушительным, он рикошетил от высоких сводов, заполняя всё пространство моей решимостью. Я пронеслась через холл, едва не задев чучело медведя, чьи стеклянные глаза, как мне показалось, насмешливо сверкнули в полумраке.
Вот она. Массивная дубовая преграда. Я видела в ней спасение. За ней – метель, за ней – дорога, за ней – Адам, Андрей, моя клиника, мои проблемы… Господи, как я хотела сейчас оказаться на разборках в налоговой, лишь бы не здесь!
Я ухватилась за холодную медную ручку обеими руками и с силой, на которую не считала себя способной, потянула на себя. Дверь не шелохнулась. Это не было сопротивлением замка. Ощущение было такое, будто дерево срослось с каменной рамой, превратившись в монолит. Я навалилась всем телом, упираясь ногами в скользкий паркет, дернула снова, до хруста в суставах. Бесполезно. Это была не дверь. Это была стена, искусно имитирующая выход.
И тогда во мне что-то окончательно сломалось. Рациональная Вера Волкова, леди-босс, мастер жестких переговоров, исчезла. Осталась напуганная, загнанная женщина в шелковом саване. Я начала колотить по дереву кулаками, сдирая кожу в кровь, кричать так, что горло обожгло огнем.
– Откройте! Выпустите меня! Есть здесь хоть кто-то живой?!
Тишина ответила мне свинцовой тяжестью. Она впитывала мой крик, как сухая губка – воду. Ни эха, ни ответа. Только пульсация крови в моих висках.
Я отступила, тяжело дыша, и прислонилась лбом к холодному, равнодушному дереву. И вдруг я замерла. Я прислушалась. За дверью не было звуков улицы. Совсем. Не было завывания метели. Не было шума ветра в ветвях сосен, который я слышала вчера. Не было гула далекой трассы. Там была абсолютная, мертвая, вакуумная пустота. Будто мир снаружи стерли гигантским ластиком, оставив только этот Отель, дрейфующий в черном ничто.
Давление пустоты стало невыносимым. Мне казалось, что мои ушные перепонки сейчас лопнут.
«Дыши, Вера. Просто дыши».
Я вздрогнула так сильно, что ударилась плечом о косяк. Голос не был громким. Он не раздался из коридора. Он прозвучал
– Кто здесь? – выдохнула я, оборачиваясь. Пусто. Только тени от камина плясали на стенах.
«Не отдавай им свой страх, Вера. Отель питается им, как топливом. Не смотри в пустоту за окном – там ничего нет. Смотри на свет, который еще остался внутри тебя».
Я зажала уши руками, пытаясь вытолкнуть этот голос, но он стал только четче. В нем была странная, профессиональная уверенность.
– Уходи из моей головы! – закричала я, сползая по двери. – Кто ты?!
«Меня зовут Роберт. И я здесь, чтобы ты не забыла, как звучит настоящий мир. Не дай Отелю дописать твою главу. Борись. Андрей уже ищет тебя… слышишь? Он ищет. Найди в себе силы дождаться его».
Голос начал медленно затухать, оставляя после себя запах озона, как после сильной грозы. Вакуум за дверью на мгновение вздрогнул. И мне – клянусь! – показалось, что я услышала далекий, призрачный звук автомобильного гудка где-то за миллионы километров отсюда.
Я сидела на полу, обхватив колени. Роберт… Это имя ничего мне не говорило, но его спокойствие стало моим единственным якорем. Если он пробился сквозь эти стены, значит, Отель не всесилен. Значит, где-то существует мир, где я – Вера Волкова. Либо… либо я окончательно сошла с ума. Психоз, галлюцинации, голоса в голове… я читала об этом. Сильное выгорание, удар головой – мозг просто отключает реальность. Это было бы логично. Но всё это чувствовалось слишком реальным.
– Не получится, – спокойный голос Аркадия заставил меня подпрыгнуть.
Он стоял в паре метров, неподвижный, как изваяние, опираясь на трость с набалдашником из слоновой кости. Безупречно выбрит, воротничок сорочки хрустит от белизны – он выглядел так, будто провел ночь в уютном кабинете за шахматами, а не в этом склепе.
– Почему? – мой голос сорвался на хрип. Я указала на дверь. – Это здание! Здесь должен быть выход! 54-й километр! Моя машина!
– Вчера все тоже так думали, Вера, – в его голосе послышалась легкая, почти отеческая жалость. – В первый час мы все герои. Мы обошли все окна. Все люки. Знаете, что мы увидели?
Я молчала, чувствуя, как внутри рушится последняя баррикада моей логики.
– Мы увидели коридор, – продолжил он, делая шаг ко мне. – Если разбить окно на первом этаже, за ним окажется не сад, а анфилада комнат второго этажа. Если открыть дверь в сад – вы попадете в столовую. Отель бесконечен, Вера. Он отражается сам в себе, как зеркало в зеркале. Это пространство замкнуто на наших собственных тупиках.
Я отвернулась, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. – Вы хотите, чтобы я сошла с ума? Чтобы я поверила в это нарушение законов физики? Я найду выход. Я буду ломать стены, я буду грызть этот паркет, но я не останусь здесь!
– Вы будете просто терять силы, – Аркадий подошел почти вплотную. Я почувствовала запах его одеколона – терпкий аромат старой бумаги и сухой полыни. – Вчера вы называли это розыгрышем. Сегодня вы отрицаете пространство. Вера, посмотрите на себя. Отель уже начал вас переваривать. Вы ищете выход снаружи, в то время как он – внутри вас.
Он развернулся и медленно пошел прочь, методично постукивая тростью.
Я осталась стоять в огромном, пустом холле, подавленная величием этого места. Хрустальные люстры, свисающие с потолка, походили на застывшие ледяные сталактиты, и мне казалось, что тысячи их граней следят за каждым моим вдохом. В голове, словно единственный спасательный круг в штормовом океане, пульсировала одна-единственная, отчаянная мысль:
«Это не мистика. Это не может быть правдой. В двадцать первом веке призраков не существует, есть только технологии. Это сложнейший, запредельно дорогой психологический эксперимент. Кто-то – возможно, Адам, решивший устранить меня перед финальной подписью, возможно, конкуренты, метящие на моё кресло – запер нас здесь и хладнокровно наблюдает. Это нейротехнологии, скрытые аудиовизуальные эффекты, галлюциногены в системе вентиляции. Это всё – масштабная, гениальная постановка».