Юлия Март – Дорогой Санторини (страница 6)

– А фотографировать что будешь? – поинтересовалась Динара. – Котов?

– И котов тоже. Коты – это контент.

Мастерская Панайотиса оказалась в самом конце улицы – неприметная дверь с выцветшей вывеской на греческом. Мы переглянулись, и Динара постучала.

Дверь открыл невысокий сухонький старик с седыми усами и удивительно молодыми глазами – живыми, острыми, внимательными.

– Калимера, коритсиа*! Вы, вероятно, Динара? – поздоровался и спросил он по-английски и по-гречески одновременно.

– Да, – кивнула она. – А это мои подруги. Элина, Мадина, Даниэла.

– Проходите, – он посторонился, пропуская нас внутрь.

Мастерская оказалась двухэтажным помещением: небольшим, но удивительно уютным. Везде – на стенах, на полках, на верстаках – лежали украшения. Кольца, серьги, подвески, броши – тончайшей работы, с камнями и без, с узорами, от которых захватывало дух.

Я замерла, пытаясь разглядеть получше всё это разнообразие разом.

– Это... всё ваши работы? – выдохнула я.

– Мои, – кивнул Панайотис. – И моего деда. И его деда. Четыре поколения.

Он показал четыре мозолистых пальца и усмехнулся в усы.

Я подошла к ближайшей полке. Кольцо – тонкое, почти невесомое, с крошечным голубым камнем, будто светящимся изнутри, вправленным так искусно, что казалось, камень парит в металле.

– Это филигрань? – спросила я.

– Астис, – ответил он. – Особый вид филиграни, который знают только на Кикладах. Никто больше так не делает.

– Потрясающе, – прошептала я.

Панайотис посмотрел на меня с интересом.

– Вы понимаете?

– Я пытаюсь понять, – честно ответила я. – Я сама делаю украшения. В Москве. Но такое... я такое вижу впервые.

– Она талантливая, – вставила Динара. – Очень. Просто ей нужно... вдохновение.

– Вдохновение, – повторил Панайотис. – Это хорошо. Без вдохновения ремесло мертво.

Даниэла тем временем уже вовсю щелкала фотоаппаратом, ловя детали – руки Панайотиса, инструменты на верстаке, украшения на полках.

– Можно вас сфотографировать? – спросила она запоздало. – Для журнала. Я работаю с одним греческим изданием, им нужны материалы о местных мастерах.

Панайотис пожал плечами:

– Можно. Только я не умею позировать.

– Не надо позировать. Просто работайте, как будто нас нет.

Он усмехнулся и вернулся к верстаку. Даниэла защелкала с новой силой.

Мадина тем временем оглядывала мастерскую хозяйским взглядом.

– Слушайте, – сказала она. – Панайотис, а вы бываете в Фире? У нас с мужем таверна там неподалеку. Заходите как-нибудь, угостим Вас. Настоящая греко-армянская кухня, не туристическая.

– Я люблю туристическую, – усмехнулся он.

– И правильно, – хохотнула в ответ Мадина. – Но наша лучше. Честное слово.

– Зайду как-нибудь, – пообещал он.

Я все это время ходила вдоль полок, рассматривая украшения. Каждое было особенным. В каждом чувствовалась рука мастера – любовь, терпение, годы опыта.

– Нравится? – спросил Панайотис, подходя ко мне.

– Очень, – ответила я. – Я даже не знаю, как это описать. У них есть душа.

Он снова посмотрел на меня, ещё внимательнее.

– Как вы это чувствуете?

– Внутри. Как будто говорю с металлом. И с камнями. А они отвечают.

– Это главное. Многие приходят, смотрят, говорят «красиво». А вы сказали «душа». Это другое.

– Панайотис, – я повернулась к нему. – Я понимаю, что это наглость. Но можно... можно мне поучиться у вас? Хотя бы немного? Я не прошу секретов, просто... посмотреть, как вы работаете. Присутствовать. Чтобы чувствовать.

Он молчал долго. Очень долго. Я уже решила, что сейчас последует вежливый отказ.

– Приходите завтра, – сказал он вдруг. – Утром. Я прихожу сюда с рассветом. Покажу вам, что умею. А вы – мне.

У меня перехватило дыхание.

– Правда?

– Правда. Но предупреждаю – я строгий. Ругать буду, если что не так.

– Ругайте, – выдохнула я. – Я выдержу.

– И ученицей не называйтесь, – добавил он. – Я учеников не беру. Просто вы будете рядом, посмотрите, я поработаю, побудем вместе. Посмотрим, что из этого выйдет.

– Спасибо, – сказала я. – Спасибо большое.

– Не за что, – махнул он рукой. – Талант надо поддерживать. А то пропадёт.

Мы пробыли у Панайотиса еще около часа. Даниэла наснимала кучу фотографий, Мадина записала рецепт какой-то местной закуски (она выпытывала рецепты везде, даже у ювелиров), Динара успела обсудить с ним какие-то исторические детали о древнегреческих техниках обработки металла.

– Умные у тебя подруги, – сказал Панайотис на прощание. – И ты, Элина, умная. И чуткая. Жду тебя завтра.

– Я приду, – пообещала я.

Мы вышли из мастерской и медленно пошли обратно к машине. Солнце уже поднялось высоко, жара разогнала облака, толпы туристов потянулись на пляж и в пляжные кафешки.

– Ну что, – сказала Мадина. – Я же говорила – хороший знак. Радуга не обманула.

– Просто явление из курса физики, – машинально поправила Динара, но тут же улыбнулась. – Ладно, знак. Верю-верю. Действительно хороший.

– Я же говорила про горшочек с золотом! – засмеялась Даниэла. – И Элина его нашла. По имени Панайотис.

Я обняла их всех сразу.

– Спасибо, девочки. Без вас я бы никогда...

– Не надо, – перебила Динара. – Ты бы и сама справилась. Просто с нами быстрее.

– И веселее, – добавила Даниэла.

– И сытнее, – закончила Мадина. – Я так рекламировала таверну, что сама проголодалась. Да и Янис наверняка всё делает не так! Поехали домой.

– Да! Пора готовиться к вечеринке, – кивнула Даниэла.

– К какой вечеринке? – удивилась я.

– К той самой, в «Астре», – напомнила Мадина. – Сегодня вечером, забыла?

Я действительно забыла. Столько впечатлений всего за пару дней...