Юлия Марчина – Снегурочка (страница 3)
…Машинутряхнуло на колдобине, и видение рассеялось. Яна моргнула. В окне снова былпросто лес, но теперь он казался грязным и пошлым, как и она сама. Максим сноваположил руку ей на колено.
– Всё,успокойся уже. Заедем в город, выпьем кофе, – сказал он. В его голосе сквозьраздражение пробивалась привычная, отработанная нежность. Но теперь Яна слышалав ней только фальшь.
Она молчаубрала его руку. Больше не хотела ни кофе, ни его, ни этой «любви», котораяоказалась гнилой изнутри. Хотела только смыть с себя этот лес, этот взгляд иэтот стыд, который теперь поселился под кожей.
Глава 2
За окноммайское небо медленно наливалось розовым, сгущаясь к вечеру. На продлёнкеоставались двое первоклашек: они тихо рисовали за одной партой, дожидаясьродителей. Ирина, воспитательница, уже собрала сумку, то и дело поглядывая то начасы, то на дверь, словно пытаясь поторопить запаздывающих.
Яна сиделаза учительским столом, проверяла тетрадки, водя красной ручкой по строчкам, но смыслнаписанного ускользал. В голове засело занозой: как сказать Максиму? Написать сообщение?Позвонить? Она никогда не звонила первой – это было табу. Писать тоже можнобыло только в рабочее время, коротко, по делу. А видеть его, оставаться с нимнаедине, Яна больше не хотела. Всё в ней сжималось от одной только этой мысли:как работать дальше, зная, что его кабинет в двух шагах?
Дверь вкласс открылась. Вошла женщина лет сорока, ухоженная, в дорогом светломкостюме. Грузная, плотная, тёмные волосы собраны в пучок.
Поднявглаза, Яна автоматически улыбнулась родителю, скрывая усталость. Боковымзрением она заметила Ирину, замершую с округлившимися глазами. Та металасьвзглядом между Яной и посетительницей, а затем поспешно уткнулась в сумку.
– Можно вас?– властно спросила женщина и кивнула в сторону выхода.
У Яныпохолодели кончики пальцев, потом мороз пробежал по спине. Родители зовут её поимени-отчеству. Догадка пронзила её, и на секунду перехватило дыхание. Онавстала и на негнущихся ногах вышла из кабинета, следуя за женщиной. Та дошла доокна в конце коридора, прислонилась к подоконнику, сложив руки на груди. Ждала.Яна остановилась в двух шагах.
– Ну что,дошло? – спросила посетительница, откровенно рассматривая Яну. – Или надопояснить, кто я?
– Нет... – словазастряли где-то ниже горла.
– Я – Елена.Жена вашего… – женщина поморщилась, прежде чем произнести это слово, –любовника.
Яну простопридавило. Оглянувшись по сторонам, она немного выдохнула: коридор былпуст.
– Что-тоскажете, может? – Елена брезгливо смотрела куда-то в районе груди.
– Простите, –еле слышно прошелестела Яна. Содрогнулась, услышав свой голос: тонкий, детский,жалкий.
– Конечно, яподозревала, что здесь будет детский сад, – жена Максима чуть скривила губы, –но не настолько же.
Яна поняла,что выглядит полной дурой. Осталось только пролепетать: «Больше так не буду».Это осознание, как пинок, заставило её выпрямить спину. Собрав последние силы, онасжала кулаки в карманах платья и произнесла:
– Ядействительно… – голос дрогнул, она сглотнула, – всё кончено.
– И давно?
– Вчера, –ответила Яна, совсем растерявшись.
– В общем… –Елена хмыкнула, явно не веря, – полагаю, вы хоть немного сообразительны. Впрочем,я Максима даже понимаю – мужчины падки на такое...
– Я уезжаю, –сказала Яна, и в голосе пробились остатки гордости, сухие и ломкие, какпрошлогодняя трава. – Сейчас учебный год заканчивается, и уволюсь.
– Мне всёравно, уедете вы или нет, – с презрением смотрела Елена. – Но надеюсь, у васхватит ума прекратить. Иначе вся школа и весь город узнают о ваших похождениях.Вы же этого не хотите?
– Нет, –содрогнулась Яна.
– Вот иотлично.
Женщинаразвернулась и пошла к выходу, не оглядываясь. Каблуки отстукивали чёткий,неспешный ритм по паркету. Яна смотрела ей в спину, пока та не скрылась заповоротом. В голове стучало одно: «Больше никогда! Ни одного взгляда, ни одноймысли в сторону женатого. Никогда!»
Онавернулась в класс. На лице Ирины играла ехидная, всё понимающая ухмылка. Но воспитательницапромолчала, лишь многозначительно вздохнув.
«Кажется, итак вся школа и весь город уже знает», – с горечью подумала Яна, упав на стул.От этого не было спасения. Завтра она напишет заявление, быстро уладит все делаи сбежит из этого кошмара, в который сама превратила свою жизнь.
На следующийдень Яна зашла в кабинет директора с заявлением. Та, маленькая, сухая женщина свечно поджатыми губами, взяла листок, пробежала глазами. Переспросила:
– Непередумаете?
Янаотрицательно помотала головой. Директриса посмотрела поверх очков,коротко и очень неприятно усмехнулась, не задавая больше вопросов. Уговариватьне стала. В её взгляде читалось: «И правильно. Тихо, без скандала. Умница». Этобыло хуже любых упрёков.
Через двачаса, когда Яна уже собиралась домой, телефон завибрировал. Сообщение отМаксима: «Ты хорошо подумала?»
Она смотрелана эти три слова, ожидая, что сердце ёкнет, заболит. Но нет.
«Да», –отправила в ответ. И всё. Больше ничего не пришло: ни «Почему?», ни «Я тебялюблю…», ни даже «Удачи». Тишина.
Именно этодобило её окончательно. Значит, ему было настолько плевать, что даже выяснятьпричины не захотел. Или – и это было ещё ужаснее – он обрадовался, что проблемарешилась сама собой, без его участия, без слёз и разборок. Она была не простоудобной любовницей, а наскучила ему, а от надоевших избавляются с облегчением.
...Белыймеждугородний автобус трясся по разбитой дороге. Яна уткнулась лбом в холодноестекло и смотрела, как за окном мелькают леса, поля, редкие деревеньки. Тричаса пути. Три часа, чтобы понять: ты едешь из одного «никуда» в другое, старое«никуда». Только там, в Запрудном, оно было позорным и горьким. А в Пореченске –просто пустым. И, наверное, безопасным. Опустошённость заполняла всё внутри, неоставляя места даже для слёз.
Автобус тряхнулона яме, голова стукнулась о стекло. Яна открыла глаза и увидела в тёмном окнесвоё лицо: бледное, с синяками под глазами, спутанные светлые волосы,выбившиеся из косы. Глаза-льдинки теперь казались тусклыми.
«Как таквышло?» – беззвучно спросила она у отражения. Ответа, конечно, не последовало. Затобыло ощущение глубокого, всепроникающего унижения оттого, что её так легко выкинулииз жизни. И главное, как бездарно она сама себя унизила.
Наконец, заокном замелькали знакомые крыши, пристань, церковный купол и Центральная площадьПореченска – приехали. Автобус со свистом затормозил у старого зданияавтовокзала. Яна вышла, и тёплый, пахнущий тополиными почками и пылью воздух родногогородка ударил в лицо. Она – дома.
На стоянкедежурили таксисты. Яна махнула рукой первому, кто выглядел сонно и неагрессивно.И прогадала.
– Куда,красавица? – голос был сиплый, неприятный.
Она назвалаадрес.
– Хорошееместо! – оживился водитель, лысый мужик лет сорока. – Частенько туда мотаюсь. Кродне?
Яна кивнула,села на заднее сиденье. Он закинул чемоданы в багажник старой «девятки» иуселся за руль. Всю дорогу болтал: про скуку в городе, про то, что мужчине врасцвете сил так тяжко и одиноко здесь. Взгляд в зеркале был липким и влажным.
Она молчала,вцепившись в ремень, думала: «Зря села».
Но бомбилатолько смотрел и не затыкался. Во дворе он выскочил, достал чемоданы иподмигнул:
– Помогу доквартиры!
– Не надо! –Яна быстро протянула ему купюры.
– Да я ж неза деньги!
Взяв оплату,водитель схватил ручки чемоданов. В этот момент дверь открылась, и из подъездапоказалась знакомая фигура. Арсений шёл, глядя в землю. Поднял голову, увиделЯну и замер. Не шевелясь, стоял на тротуаре.
Он,казалось, ещё вырос и стал совсем неприлично, нездешне красивым. Высокий,тонкий в кости, с лицом, словно сошедшим со старинной иконы: чёткие брови,прямой нос, большие, прозрачно-зелёные глаза, как у его старшего брата, но безтой хитрой искорки. Во всём его облике была какая-то одухотворённая хрупкость.Её первый мужчина.
Таксист,увидев их перекрёстные взгляды, сник. Бросил чемоданы, плюхнулся в машину иукатил.
Арсениймедленно подошёл. Обнял её нежно, прижал к груди. Повеяло свежим и лёгкимпарфюмом, наверное, чем-то действительно дорогим.
– Привет, –сказал он и, всмотревшись в её лицо, слегка тронул губами висок. От этогоприкосновения стало на миг теплее в груди.
– Привет,Сеня.
Он отпустилеё и тут же взял оба чемодана.
– Я вотпуске, – сказал, не сводя с неё глаз. – К родителям. Ты?
– Вернулась.
– Насовсем?
– Наверное.
Он широко,по-детски улыбнулся. Яне стало тоскливо и стыдно. За что он так её любит? Даженесмотря на то, что она откровенно его целый год игнорировала после того, какони стали близки.
Сеня донёсчемоданы до квартиры, остановился, посмотрел на неё.
– Я устала, –сказала Яна, упреждая вопрос. – С дороги.
– Позвоню? –спросил он всё с той же надеждой.