Юлия Марчина – Снегурочка (страница 4)

– Позвони.

Он кивнул,развернулся и стал спускаться, перепрыгивая через две ступеньки. Яна втащила пожиткив квартиру, закрыла дверь. Прислонившись спиной к холодному дереву, подумала: «Может,вот оно – счастье? Сеня – свой, нежный, тот, кто всегда влюблён». Но мысль этабыла какой-то плоской, ничего не дрогнуло внутри.

Брошенные упорога сумки глухо шлёпнулись о линолеум. Яна скинула босоножки и прошла накухню босиком, оставив следы на пыльном полу. Открыла кран, но послышался толькосухой звук – вода была перекрыта. Мама же уехала.

Тогда Янанаправилась в ванную. Крутанула на трубах под раковиной пыльные вентили.Раздался глухой стук, потом журчание. Полилась сначала ржавая струя, потом водастала чистой. Яна подставила ладони – прохладно. Умылась, смывая с лицадорожную усталость и сальные взгляды таксиста. Вытерлась краем полотенца,висевшего на вешалке – оно было чистым, но пыльным.

Вернулась вприхожую, распахнула чемодан, достала оттуда мятый домашний комплект: серуюфутболку с выцветшим принтом и мягкие спортивные шорты. Переоделась. Тканьпахла порошком из другой жизни.

Потом первымделом открыла окна, помыла полы и прошлась влажной тряпкой по поверхностям.Так, слегка, чтобы дышать было легче. Сходила в душ. Вернулась в гостиную. Сдивана сняла лёгкое вязаное покрывало: голубое, которое мама связала, когда Янаещё училась в школе. Стряхнула пыль на балконе, затем легла и укрылась, поджавпод себя ноги. Тишина зазвенела в ушах. С потолка смотрела на неё знакомаятрещина в виде молнии. Нестройно поплыли образы: мамины руки, пахнущие тканью иутюгом; её смех, когда кто-то из «пап» говорил тост. Потом хлопок дверью –ушёл. Другой. Третий. А один, с рыжей бородой, как-то стал слишком задерживатьвзгляд на Яне, когда ей было лет пятнадцать. Мама заметила. На следующей неделеон исчез из их квартиры.

Отец – небыло ни одного фото. Только мамины слова: «Он красивый, Яна, и очень умный». И позже,шёпотом: «Так и не развёлся, гад». Были подарки раз в год: дорогие, безвкусные.До восемнадцатилетия маме присылал деньги, а пока Яна училась в институте, ужелично ей на карту. Больше ничего. Она его даже не видела никогда.

Неужели и еёдорога только туда – к чужим мужьям, в чужие машины, в чужую семью? Вспомнилосьсобственное лицо в зеркале: бледное, с синяками под глазами. И Максим,отводящий взгляд, клеймо «племянница».

Образырассеялись, глаза закрылись. Уснула под мерное тиканье маминых любимыхнастенных часов, которые она так и не забрала с собой в новую, питерскую жизнь.

ПроснуласьЯна от тишины – не от звука, а от его отсутствия. Ходики всё так же тикали, номысли в голове застыли. Потянулась к телефону, набрала маму. Трубку взяли несразу.

– Алло? –голос был бодрым, чуть запыхавшимся.

– Мам,привет. Я дома. В Пореченске.

– Дома? – таудивилась. – А что в Запрудном? Уволилась?

– Да. Усталаот чужого города. Буду работать здесь, в школе, уже звонила, место есть.

– Ну, делотвоё. Сама знаешь, как лучше, – довольно равнодушно ответила мать.

И сразу, безперехода, даже голос стал ярче, быстрее:

– А у настут, Яночка, всё замечательно. Юрочка мой, представляешь, подарил абонемент вфитнес-клуб, в который сам ходит! Я теперь, знаешь, хожу на пилатес, йогу! Надов форме себя держать. Скоро в отпуск – на море полетим, в Турцию. Билеты ужевзяли.

Яна слушала,прижимая трубку к уху. Вроде рада за маму. Должна быть рада, но чувство былокаким-то фоновым, далёким, как шум из соседней комнаты. Или она совсемразучилась что-то чувствовать? Совсем ледышка?

– ...денегтебе пришлю, – вдруг закончила мать свою речь.

– Да ненадо, мам.

– Прекрати.Я тут шью немного, для души, но не даром. Да и Юра мне ни в чём не отказывает.Деньги есть. Пришлю.

– Хорошо,спасибо.

Попрощались,повесила трубку, положила телефон на стол. «Месяц отдохнуть, – подумала Яна. – Потомподработку найти, а в августе – в школу».

Аппаратснова завибрировал.

– Да, забыласказать: квитанции на квартплату, как всегда, в синей папке в шкафу. Батареи вкухне до зимы надо бы заменить. И окна в гостиной – проверь, чтобы не дуло.

– Хорошо,мам.

– Ладно,целую. Береги себя.

Сноватишина. Яна села на стул у кухонного стола. Да, ледышка, но, может, это и нетак плохо – ничего не чувствовать, ничего не хотеть. Просто быть, как этапустая квартира. Жить и ждать, когда начнётся что-то новое, живое. Или неначнётся.

Вечером позвонилАрсений.

– Можно я приду?– спросил он без предисловий.

– Приходи, –сказала Яна, не раздумывая.

Он пришёлчерез двадцать минут с двумя пакетами из магазина. Достал оттуда готовуюкуру-гриль, салат в контейнере, булку, сок.

– Поужинаем,– объявил, как будто это было самым естественным делом на свете.

Разогрелиеду, он начал рассказывать про Москву, институт, свою работу – что-то связанноес моделями для физических экспериментов. Говорил увлечённо, с горящими глазами,будто рекламировал свою жизнь. Яна кивала, почти не слушая.

Потом Сенязамолчал. Встал из-за стола, подошёл к ней, обнял. Сначала робко, как всегда. Затемсильнее, прижал к себе. В его объятиях была знакомая, почти детскаятребовательность: «Я здесь, ты моя». Яна не оттолкнула – он был свой, и от негошло тепло: простое и понятное.

Он поцеловалеё в шею, потом повёл в спальню, в полумрак. Раздевал бережно, с каким-тоблагоговением, целовал каждую открывшуюся часть кожи. Разделся сам. Его телобыло другим – не грузным, как у Максима. Длинное, гибкое, на удивление сильное,но когда он прижимался, она чувствовала не тяжесть, а упругую пружинистуюэнергию.

Всё былотихо, почти без слов. Арсений был осторожен, двигаться начал медленно. Былоприятно, не больно. Он зажмурился, его дыхание участилось. Яна лежала, смотрелав потолок, чувствуя это тепло где-то глубоко внутри, оно нарастало, как обычно,к какому-то невидимому пику, а потом – рассеивалось. Она никак не моглапоймать, ухватить. Так и не случилось. Арсений, сдавленно прошептав её имя,обмяк. Лежал рядом, счастливый, уткнувшись лицом в её волосы. Через пару минутего дыхание стало ровным и глубоким. Он уснул прямо там, на старом диване,укрывшись краем её покрывала.

Янаосторожно выбралась из-под него, надела футболку и вышла на кухню. Встала утёмного окна, за которым горели редкие фонари Пореченска. Дымила сигаретой,хотя почти не курила. Думала.

То ли онаполная дура, то ли не хозяйка себе. Почему она безропотно ложится с ними? СМаксимом, который хотел, с Арсением – любящим. Как будто её тело – общественноеместо, куда можно зайти, если очень попросить или сильно захотеть. Она простоне говорила «нет». Или говорила, но не так, чтобы её услышали.

И зачемэтовсё? Максиму – чтобы кончить. Арсению – чтобы быть ближе. А ей? Что онаполучала, кроме этой короткой теплоты, которая потом таяла, оставляя пустотубольше, чем была до?

«Действительно,замороженная Снегурочка. Отдаёшь кусочки льда, чтобы они, растопив их своимтеплом, почувствовали себя живыми. А сама остаёшься холодной».

Глава 3

На следующееутро Яна проснула

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.