Юлия Марчина – ОСВОБОЖДЕНИЕ (страница 8)

– Пусти... – потребовала Зоя, но получилось как-то неубедительно.

– Зая, какая ты сладкая, – бормотал Влад, щекоча дыханием. Его рука скользнула ей под футболку, и пальцы принялись вытворять с грудью нечто такое, что сопротивляться совсем не хотелось. Вырвалась лишь тогда, когда он полез расстёгивать молнию на её джинсах.

– Пусти, говорю! – она отпихнула его, стараясь не ударить слишком сильно. Вскочив с дивана, поправила одежду и бросилась на кухню. Сердце бешено колотилось в груди, лицо горело, а тело пылало жаром, и было непонятно, от печного тепла или от того, что он только что проделал с ней. Зоя выпила остатки воды из кувшина, сняла свитер – стало полегче. Прислушалась – он не выходил. Тогда она сама вышла, потрогала зачем-то печку – горячая, и заглянула в «зал». Влад спал на другом боку, положив обе ладони под щеку. «Вот так трахнул бы, не просыпаясь. И вся романтика...» – подумала Зоя и отправилась доить козу.

Зорька стояла у сена, тяжело дыша, и всё её большое тело, казалось, страдало. Козлёнок, уткнувшись в солому, опять спал.

– Ну что, мамка, – вздохнула Зоя, присаживаясь на корточки. – Давай ещё попробуем.

Вымя было тугое, горячее, соски налились, блестели. Зоя, преодолевая брезгливость, обхватила один, сжала, потянула. Опять ничего не получалось. Сжала сильнее – брызнула тонкая струйка, но палец соскользнул. Зорька забеспокоилась, переступила копытами.

– Стой, стой, – Зоя попробовала другой сосок. Тот же результат: капли, рука в молоке и шерсти, ведро норовит опрокинуться.

Коза низко, протяжно застонала.

У Зои задрожали руки. Она попыталась сильнее, та дёрнулась, а козлёнок испуганно пискнул.

– Да что ж такое! – она выпрямилась, ноги затекли. Пальцы были красные, в успевшем высохнуть молоке.

Зорька снова застонала, и тогда Зоя вскочила и бросилась в дом.

Влад всё так же спал на боку, обхватив себя руками.

– Вставай! – Она тряхнула его за плечо. – Вставай, кому говорю! Ну, пожалуйста!

– Чё надо? – не разлепляя глаз, промычал он.

– Коза! Зорька! Ей плохо, а я не могу!

Влад сел, потёр лицо.

– Ей больно, а я не умею, – выпалила Зоя. – Ветеринар показал, но у меня не получается, и она страдает, а я...

– Зоенька, ты издеваешься? – ласково спросил Влад, вздохнул, потянулся и нашарил на столе пачку сигарет.

– Ты же вон как хорошо... – сказала она и запнулась.

– Чего я хорошо? – спросил, не оборачиваясь.

– Ну... это. Всё умеешь. Посмотри, а?

– Пойдём, – вздохнул он, закуривая. – Покажешь, что там с твоей подругой.

В загоне Влад опустился на корточки, посмотрел на ведро, на разбухшее вымя. Зорька повернула голову, ткнулась мордой в его плечо.

– Видишь, она тебя любит, – заискивающе проговорила Зоя.

Он длинно, со вкусом выматерился, схватившись за голову. Потом, повернув к Зое помятое, небритое, но всё такое же красивое лицо, устало спросил:

– За какие такие грехи ты на мою голову свалилась с этой козой, а?

– Пожалуйста!

– Сиськи предлагаешь мне у козы дёргать? Думаешь, я именно этим всю жизнь занимался?!

– Мне ветеринар вот так показал, – Зоя продемонстрировала. – Но почему-то не получается.

Влад фыркнул, отодвинув её руки.

– Кому скажи, не поверят... – его пальцы сомкнулись на соске, и молоко ровной, сильной струёй зацокало о дно ведра.

– Ты прирождённый фермер! – восторженно воскликнула Зоя, но осеклась, увидев его взгляд.

Она смотрела на его спину, на широкие плечи под мятой футболкой, на руки, которые, казалось, умели всё: чинить печь, принимать роды, доить козу. А ещё – ласкать. Так, что она, испугавшись, сбежала на кухню.

– Иди-ка сюда, – позвал Влад. – Учись давай. Я больше не буду это делать. Сама дальше.

И Зоя присела рядом.

Солнце поднялось выше, осветив двор и бросив косой луч в окошко сарая.

Глава 5

– Яйца есть? – не оборачиваясь от плиты, спросила Зойка.

– Есть, – ухмыльнулся Влад. – Ты ж видела.

– Ха-ха-ха. Шутка уровня детсада.

– Так я и не шучу, – он направился к холодильнику. – Но куриные тоже есть, я покупал. Погоди, на веранде, кажется, пакет оставил.

Он принёс упаковку с яйцами и уставился на Зойкину грудь. Под футболкой и, как он помнил наощупь, вырисовывалась крепенькая «двойка», а то и «тройка».

Зойка разбила яйца в кружку, взболтала вилкой, посолила, поперчила. Влад сел за стол, подпёр голову рукой, наблюдая за её движениями. Плеснув чуть масла на сковороду, она порезала охотничьи колбаски и помидоры, кинула всё туда же, вылила яйца. Зашипело. Аппетитный запах поплыл по избе.

Влад скользил взглядом по её фигуре: невысокая, ладненькая, сложена гармонично, без перекосов. Но вот такие, как она, если набирают лишний вес, становятся колобками.

– Почему ты интересуешься художником? – спросил он.

– Не твоё дело.

– Вот как?

– Надо, значит.

Она разложила омлет по тарелкам.

– А я думал, мы уже в тех отношениях, что могу и спросить, – усмехнулся он.

– В каких это «тех»?

– Добрососедских.

Но Зойка явно не собиралась рассказывать.

– Для любовника твоего он староват, – задумчиво протянул Влад.

Она, закатив глаза, села напротив.

– Внебрачная дочь, как в бабских сериалах? – ляпнул он и не поверил своим глазам, когда она дёрнулась и разлила чай. – Да ладно?!

– Что за допрос? – её лицо приняло выражение презрительного равнодушия.

Дальше ели молча. Влад не лез больше с вопросами, а она и вовсе не смотрела на него. Отодвинув тарелку, он позвал:

– Пошли, страховать будешь, трубу тебе почищу.

– Может, не стоит с похмелья на крышу лезть?

– Неужели переживаешь за меня? – ухмыльнувшись, спросил он. – Сорвусь – оплачешь моё бренное тело, а потом подыщешь нового помощника.

Зоя подняла на него глаза.

– Помяну добрым словом, ага.

Она встала, забрала его тарелку, поставила в мойку. Обернувшись, обронила:

– А нового искать не буду.