Юлия Марчина – ДОМОЙ (страница 5)

– Вообще так нельзя везти – не пристёгнутым. Если эти… – он запнулся, подбирая слово, – тормознут, положишь его обратно в люльку. Сейчас где-нибудь встанем.

Яна не ответила. Смотрела на Федю, который сосал и морщился, на свою бледную руку, поддерживающую его затылок. За шторкой было тихо, слышался только ровный гул двигателя.

Она лежала, кормила грудью и думала о том, что этот чужой мужчина смутился. Почему-то это показалось ей самым странным событием за сегодняшний день. Посмотрела на экран смартфона – спала час сорок. Как хорошо, но ещё бы столько же...

Машина плавно остановилась.

– Сама есть будешь? – донёсся голос Ромы из-за шторки.

Яна хотела отказаться из вежливости, но неожиданно для себя ответила:

– Буду.

– Я тебя закрою. Скоро вернусь.

Дверь хлопнула. Не было его минут пятнадцать. Кабину наполнил запах кофе и горячих булок с сосисками. Голова слегка закружилась. Когда она ела? Утром, кажется, пару ложек каши.

– Кофе, не знаю, можно тебе? Чай тоже взял.

– Всё можно, – ответила Яна, удивляясь себе. Раньше бы смутилась от заботы постороннего. А сейчас, ничего, нормально.

Сытый Федя, причмокнув, отвалился. Яна, поправив футболку, отдёрнула шторку. Рома протянул ей огромный хот-дог на одноразовой тарелке и бумажный стакан кофе.

– Сколько? – спросила она, поблагодарив. – Я переведу.

– Бабушку через дорогу? – усмехнулся Рома.

– Что? Нет. Деньги за еду.

– А, – он усаживался за руль. – Считай, что я записал это в твой долг. Лет через двадцать предъявлю пацану. С процентами.

– Я серьёзно, – настаивала Яна.

– И я. Торг неуместен. Запомни: ты должна мне хот-дог. Когда-нибудь потребую.

Она не нашлась, что ответить. Откусила, обожглась, замахала рукой. Рома, не глядя, протянул салфетку.

– Ешь давай. До Питера ещё ехать и ехать.

Потом Яна поменяла Федьке подгузник – тяжёлый как гиря, но, к счастью, только мокрый.

– А где же обещанный аромат? – спросил Рома, принюхиваясь и помахав ладонью как веером перед носом. – Я готовился к худшему.

Яна скрутила использованный подгузник в тугой рулон, завернула в пакет.

– В следующий раз будет, – пообещала она.

– Не надо. Я передумал.

Рома завёл двигатель, но не тронулся.

– Давай-ка так. Там туалет есть на заправке. Следующая остановка только в распределительном центре часа через три.

Яна замялась. Туалет был нужен, особенно после кофе.

– Ну чего? – он скосил глаза на её джинсы. – Или ты тоже в подгузнике?

– Нет, – ответила Яна.

– Тогда пошли.

Она потянулась к ручке. Рома остановил её:

– Погоди.

Вышел, распахнул дверь, принял из её рук Федю и осторожно прижал к себе.

– Так правильно? Голову держать надо?

– Правильно, – Яна кивнула. – Голову держать не обязательно, только не трясти.

– Я и не трясу, – обиделся Рома. – Я вообще человек нежный, просто никто не ценит.

Она не стала спорить. Выбралась на подножку и задумалась: высоко. Он протянул свободную руку, не глядя. Яна, немного поколебавшись, ухватилась за его большую, тёплую ладонь и спрыгнула. Рома придержал её, не отпуская, пока она не встала твёрдо на асфальт. Только тогда разжал пальцы.

– Иди, – кивнул в сторону яркой вывески «WC». – Вон вход. Мы тут пока пройдёмся, проветрим пацана.

Федя, прижатый к его груди, таращил глаза по сторонам и не плакал. Яна посмотрела на них: на своего ребёнка в чужих руках, на этого странного человека – и пошла к туалету. На полпути обернулась: Рома уже прохаживался, показывая на проезжающие мимо фуры, что-то говорил Феде. Тот слушал или делал вид.

После, таким же образом, погрузились обратно в кабину и поехали. Тёмные тучи, висевшие над трассой с самого утра, наконец прорвало. Дождь хлынул стеной, хлестал по лобовому стеклу косыми струями. Рома включил дворники: те сначала заскрежетали по сухому стеклу, потом размякли, зашлёпали в такт.

В кабине стало темно и уютно. Ливень барабанил по крыше, глушил звуки, убаюкивал. Федя гулил, пристёгнутый в переноске. Яна смотрела на размытые огни встречных машин, на мокрую дорогу, на большие, спокойные руки Ромы на руле. Подумалось: если бы ей год назад кто-то сказал, что она будет не с Димой и Евой дома, а сидеть в фуре с незнакомым мужчиной и чувствовать себя в полной безопасности, она бы не поверила.

Рация опять что-то трещала, сообщая о машинке на двести двадцать девятом. Рома откликнулся коротко: «Семьсот тридцатый, принял». И снова замолчал.

Дождь не прекращался.

Рома включил радио – из динамиков доносилась какая-то невообразимая смесь: то рэп, то древние рок-баллады, то тяжёлый металл. Яна морщилась, но молчала.

– Это для тонуса, – пояснил Рома. – В дороге без этого никак.

Она хотела возразить, но Федя, который начал хныкать, вдруг затих под очередной трек. Рома, глянув на неё, усмехнулся.

– Видишь? У твоего парня отличный вкус. Мы с ним нормально ехали, слушали. А ты пришла – всё испортила.

Яна не нашлась, что ответить. Он убавил звук.

– Не хочешь музыку? Тогда поговори со мной.

– О чём?

– Расскажи что-нибудь смешное.

Она пожала плечами.

– Муж меня бросил с ребёнком. Смешнее ничего не вспомню.

Рома помолчал, глядя на дорогу, затем сказал:

– Ну, это с какой стороны посмотреть. Как пацана звать?

– Федя. Фёдор.

– А по батюшке?

– Дмитриевич.

– Фёдор Дмитриевич, – протянул он, словно пробуя имя на вкус. – Это вот, считай, лучшее, что тебе мог дать тот замечательный человек – его отец. Не считая того, что самоликвидировался из твоей жизни. Иногда надо отрезать от себя кусочек, чтобы вырасти и жить дальше. Уж поверь, я знаю, что говорю.

Яна молча смотрела на его профиль, на седину на висках, на то, как он легко, без напряжения держит руль.

Рома нажал кнопку радио. Из динамиков снова заревел тяжёлый металл. Федя уснул, посапывая в переноске.

Фура свернула с трассы, зашуршала колёсами по мокрому асфальту и заехала на парковку огромного торгового молла. Огни вывесок отражались в лужах. Рома заглушил двигатель и повернулся к Яне.

– Жди тут, – сказал он. – Мне на дозагрузку надо сгонять в распределительный центр, здесь недалеко. Вас туда не пустят. Это займёт около часа, может чуть больше.

Яна уставилась на него в замешательстве: остаться одной не пойми где, с ребёнком.