Юлия Марчина – ДОМОЙ (страница 3)
Наталья Игоревна потом возмущалась:
– Ну как он мог? От тебя уйти к этой?
Яна лишь горько усмехнулась.
Её собственная мать, узнав, сказала:
– Хорошие девочки типа тебя ровно до той поры хороши, пока не появится та, от которой у них крышу сносит. А эта, значит, умеет его в тонусе держать. Вот так, Яночка, уж прости. Не все мужики такие, конечно...
Она задумалась и добавила:
– А может, и все...
Только тогда Яна заплакала. Громко, навзрыд, уткнувшись в подушку, чтобы сына не напугать. Горевала о себе, о нём, о том, как могло бы быть, если бы она была другой. Если бы он был другим. Если бы Риты не существовало. Но она существовала. И Дима всегда принадлежал ей.
Яна не стала тянуть с разводом, почти сразу подала сама, рассудив, что обрубать лучше махом. Дима уже жил с бывшей женой, и это было окончательно.
На внутренней стороне обручального кольца была выгравирована фраза: «Навсегда твой, Дмитрий». На его – такая же, только с её именем. Это была её идея, наивная попытка скрепить то, что уже было обречено. Он тогда, перед свадьбой, лишь пожал плечами, но согласился.
Кольцо Яна выкинула в речку.
ГЛАВА 2
...Майское солнце заливало комнату. За окном раскинулся город, который Яна больше не хотела называть своим домом. Она ходила по квартире с Федей на руках и складывала вещи в коробки. Одной рукой держала семимесячного сына, который тянул пальцы к её волосам, норовя вывалиться, и что-то лопотал на своём; другой кидала в картонку детские одёжки, подгузники, погремушки.
В итоге получилось три коробки, плюс две сумки и чемодан – только самое необходимое. Остальные вещи тоже были собраны, и часть уже сложена в маленькую спальню. Когда они с Федей будут уезжать, она закроет на замок ту комнату как склеп своей семейной жизни, а оставшиеся помещения займут арендаторы – знакомые подруги Саши.
С тех пор, как от Яны ушёл муж, именно Федя не давал ей погрузиться в горе и застыть в нём. Сын ежесекундно требовал внимания и заботы, и ей было страшно представить, что случится с ним, если она начнёт жалеть себя и ляжет угасать от вырванного куска души.
Свекровь приходила, много помогала, но не могла быть рядом каждую минуту. У Феди резались зубы, и Яна уставала так, что руки дрожали. Дима тоже навещал их время от времени, гулял с коляской, пока она занималась делами, бегала к врачу или просто пыталась поспать. Но, честно говоря, лучше бы он не приходил вовсе.
Дима являлся, пряча глаза, счастливый, не похожий на себя прежнего – весь какой-то размягчённый, словно растаявший. Ему было явно неловко перед ней за своё довольство жизнью. Яна собирала уже сытого к тому моменту Федю, укладывала его в коляску и смотрела в окно, как бывший муж выходил во двор и двигался в сторону парка. Сын обычно спал на улице, но иногда просыпался раньше, чем прогулка заканчивалась. И тогда об их возвращении оповещал громкий рёв, слышный издалека, ещё с улицы. Дима нёс Федю на руках, красного, заходящегося плачем, отдавал его, даже не пытаясь успокоить, и спускался за коляской. Ставил её в коридоре и уходил, кивнув ей.
Яна не ждала, что он к ней вернётся. Было ясно, что ждать нечего.
Мать как-то, пару недель назад, позвонила и предложила сама:
– Доча, ты там совсем киснешь. Я волнуюсь. Слезами горю не поможешь, да и не напасёшься их на всех козлов. Переезжай к нам в Питер. Квартира большая, комната тебе найдётся.
– Мам, сильно нужна Юре в доме твоя взрослая дочь с младенцем?
– Мой муж – нормальный мужик, в отличие от некоторых.
Кого она имела в виду, было ясно без слов.
Яна молчала.
– Одной тяжело, – продолжала мать. – Я, конечно, не обещаю много, но чем смогу – помогу. И смена обстановки не помешает. Подумай.
Яна подумала и согласилась. Вовсе не потому, что надеялась на лучшую жизнь в Питере. Просто нестерпимо захотелось вырваться из этой квартиры, где каждый угол напоминал о Диме: диван в гостиной, где он спал последние месяцы; кухня, где он пил кофе перед работой и не смотрел в её сторону; спальня с новой кроватью, где она спала с маленьким Федей вдвоём; комната его дочки Евы, которую Яна приняла как родную; коридор, где он сказал: «Я ухожу».
Здесь оставаться было невыносимо.
Мать обрадовалась, защебетала:
– Вот и отлично! Я тебе позвоню, всё организуем.
И с тех пор Яна потихоньку складывала вещи в коробки, перебирала детские ползунки и ждала, когда мать скажет, что они готовы выехать за ней. Надеялась, что кошмар этот наконец закончится и начнётся что-то новое.
И когда в очередной раз Дима появился на пороге, Яна, перехватив поудобнее капризничающего Федю, сообщила:
– Мы переезжаем в Питер. К маме.
Дима нахмурился.
– Когда?
– Пока не знаю.
Помолчав, он произнёс:
– Предупреди заранее.
– Хорошо.
Он кивнул и отправился отбывать повинность в свой дежурный вояж с коляской по парку.
Во вторник позвонила мать:
– В пятницу приедем, заберём вас с Федюшкой. Всё нормально будет.
Яна выдохнула – хоть что-то хорошее. Времени полно, успеет дособирать вещи, можно не спешить.
А в четверг, в половину восьмого утра, когда Федя только-только уснул после ночных бдений с зубами, а Яна, уставившись в окно на серое небо, пила остывший чай, телефон завибрировал.
– Дочка! Привет! – бодро щебетала мать. – Юрочку отправили на конференцию! В Сочи! Представляешь? Вопрос висел ещё с прошлого месяца, и вот – решился! Мы летим! Лето, море!
– Мам, а как же мы с Федей? – Яна бессильно сжала чашку. – У меня квартира с понедельника сдана.
– Не волнуйся, я всё придумала! Тебя Рома отвезёт, ему по пути.
– Какой ещё Рома?!
Мать на секунду замялась.
– Ну, одноклассник мой. Хороший человек. Не бойся.
– Мам, я не...
– Жди! Сказал, сегодня к десяти утра будет! Пока, мы в зону досмотра!
Трубка замолчала. Яна перевела взгляд с дисплея на спящего в кроватке Федю, затем на коробки, собранные ещё с вечера. На неё накатило странное, вязкое оцепенение – то ли сон, то ли просто предельная усталость, когда мозг отказывается обрабатывать информацию, фиксируя лишь факты без всяких эмоций.
«Рома так Рома», – подумала она. Всё равно лучше, чем оставаться здесь, видеть Диму, который будет топтаться в прихожей, прятать глаза и делать вид, что он хороший отец. Главное – уехать.
Федя спал уже два часа подряд – рекорд за последние пару недель. У неё был шанс вздремнуть, но она не легла: дособирала вещи, перебрала аптечку, зачем-то протёрла полы в коридоре и теперь сидела на кухне, рассеянно ковыряя кашу и уставившись в стену. Сил не осталось совсем. Тело превратилось в тяжёлый, неповоротливый мешок, а мысли ползли, словно сквозь густую вату.
Взгляд упал на коробку с детскими вещами, подписанную её рукой: «Федя, 0-6 мес.». Ему уже семь, и половина этих одёжек не налезет. Эту и другие коробки надо отнести и запереть в бывшей спальне Диминой дочки.
Яна закрыла глаза. В голове было пусто и тихо, как в комнате, из которой вынесли мебель. Эта пустота была почти приятной: ничего не болит, ничего не давит, ничего не боишься. Просто существуешь и ждёшь, когда придёт этот Рома.
Федя заворочался в кроватке, крякнул и проснулся. Яна открыла глаза, глянула на часы: девять двадцать. Она успела ещё подмыть сына, сменить подгузник и покормить. Переоделась сама: светлые джинсы, футболка, кофта на всякий случай. Кеды ждали в прихожей. Волосы собрала в пучок. В зеркале отразилось бледное, почти серое лицо с заметными кругами под глазами. «Ну и ладно», – подумала она.
В десять ноль четыре раздался звонок в дверь. Яна открыла, не спрашивая.
На пороге стоял высокий, крепкий мужчина в футболке и джинсах. Широкие плечи чуть ли не перекрывали дверной проём. Образ дополняли внушительные руки с татуировками, коротко стриженные волосы и многодневная щетина, тронутая сединой. На Яну внимательно смотрели глубоко посаженные глаза, цвет которых в полумраке прихожей было не разобрать.
– Фух... Подумал, Маринка приглючилась, – произнёс он через пару секунд. Голос был низкий, с лёгкой хрипотцой. – Вы так с мамкой твоей похожи – обе блондинки, глаза голубые, да и вообще...
Яна не знала, что ответить. Стояла, сжимая дверную ручку. Мужчина тряхнул головой, будто смахивая наваждение, и шагнул к ней через порог, не дожидаясь приглашения.
– Рома, – представился он. – Вещи где?
– Там, – она кивнула в сторону комнаты, потому что голос не слушался.
Он прошёл, оглядел коробки, сумки, прикинул что-то на глаз.