Юлия Лялина – Магические изыскания Альмагии Эшлинг (страница 57)

Однако было ещё кое-что, о чём Альма господину Толмиросу не сказала. Сердце её болело не за справедливость, а за… любовь. Господин Дирфусс не обладал ни крохой магического дара – однако как бескрылый тоскует о небе, так он всю жизнь тосковал о магии, тянулся к ней, прекрасной, чарующей, недостижимой. Так пусть же он хоть поздно и посредством артефакта, но всё же ощутит, наконец, этот поток, эту силу, это упоение!..

Но откуда Фатамор узнал?!

– Почему вы упомянули господина Дирфусса? – спросила Альма как бы невзначай, но старательно не глядя Фатамору в лицо.

– Потому что мне стало известно о вашем маленьком подарке, разумеется! – фыркнул он. – Запомните на будущее: нельзя дарить то, чем не владеешь. Впрочем, эти бусины – такая безделица, что так уж и быть, закроем на них глаза.

– Откуда вы узнали?

– Сорока на хвосте принесла.

Сорока?.. Сорока!

– Так вы с ней заодно?! – возмущению Альмы не было предела. В изрядной степени потому что она только-только сложила из кубиков-фактов дворец-разгадку, как вдруг откуда ни возьмись свалился новый кубик и поломал всё сооружение. – Значит, это вы украли мой колокольчик?!

– Нет, не я.

– Тогда она по вашему приказу!

На это Фатамор не ответил ничего. Лишь тонко улыбнулся.

Альма тоже умолкла: слов было одновременно слишком много и слишком мало.

Она-то думала, что колокольчик похитила ведьма, притворявшаяся то сорокой, то отельной горничной, то госпожой в глубоком трауре, на которую Альма налетела при бегстве из клуба магов «Абельвиро». Ведьма-оборотень, ведьма-насмешница, ведьма-преследовательница, ведьма-воровка… ведьма – сообщница Фатамора.

Того самого Фатамора, который звал Альму в ученицы! И который дал ей слово быть честным с ней!

– Это нечестно, – тихо сказала Альма. Слишком ошарашенная, слишком опустошённая, чтобы бушевать. Да и буря чувств в ней улеглась, растворилась, уступив место безжизненному штилю.

– Знаете, почему меня все считают стариком? – абсолютно невпопад сказал Фатамор. И ответил, не дождавшись встречного вопроса: – Потому что я служу при королевском дворе Бонегии вот уже полвека – а значит, должен быть стар. По мнению людей. И они так в этом убеждены, что видят меня седым, хромым, дряхлым… Разумеется, не в моих интересах их разубеждать – напротив, я потворствую этим благим заблуждениям, насколько то в моих силах. А если бы кто-нибудь – ну, к примеру, вы – взялся убеждать людей, что я вовсе не дряхл и уродлив, а полон сил и хорош собой, каков был бы результат? Видите ли, госпожа Эшлинг, неправдой, несправедливостью, нечестностью подчас именуют то, что не понимают, не одобряют, не принимают…

– Что же непонятного может быть в низменной краже? – к Альме начали возвращаться чувства, и первым среди них была едкая горечь.

– Причины и следствия. Если бы вы не разгадали пустяковую загадку исчезнувшего колокольчика – вы были бы недостойны им владеть. Но вы разгадали…

И прежде чем Альма успела в полной мере осознать его слова, Фатамор склонился в поклоне, протягивая ей на листе кувшинки, заменявшем поднос, то, что она утратила и уже почти не надеялась возвратить. Её хрустальный колокольчик.

Путь от королевского парка до бульвара Лайл был недолгим и несложным. Однако Альма не заметила его вовсе: вот она отворачивается от Фатамора на распутье – а вот входит в дом семьи Гардфлодов.

Дом, с которым пришла пора прощаться.

Намедни, сразу после поимки господина Уилкомби, было не до грустных мыслей: столько событий, столько обсуждений!..

– Но как ты догадалась?! – Милли, взбудораженная рассказом господина Толмироса и Альмы о событиях минувшей ночи, не скрывала изумления.

– И впрямь, не поделитесь ли с нами ходом своих мыслей? – даже барон Гардфлод выглядел менее сонным, чем обычно.

Господин Толмирос, успевший всё выспросить заранее, позволил себе многозначительную улыбку, но не вмешался с объяснениями, а предоставил говорить Альме.

– Было несколько обмолвок и фактов, которые меня насторожили. Когда я их припомнила и предположила между ними взаимосвязь…

– Ах, дорогая, ты говоришь загадками! – не утерпела Милли.

– Мне вспомнилось, как господин Уилкомби на заседании клуба сказал, что подготовил всё для моего опыта практической магии, – Альма постаралась изложить решение так складно, каким оно выглядело в её голове. – Опыта неудачного… Я винила в провале себя, думала, что допустила ошибку. Господин Уилкомби держался того же мнения и заклеймил меня перед всеми. Наутро стало известно о похищении артефакта. Можно ли представить более удобный случай для кражи, чем скопление людей в темноте или всеобщая паническая суета? Можно ли представить более явную подозреваемую? Господин Дирфусс тоже когда-то был явным подозреваемым, и пусть ему не было предъявлено обвинение, едва ли нашёлся бы хоть кто-то сомневавшийся в его вине. Я сердечно благодарна господину Толмиросу за его исторические изыскания и за то, что он поделился их результатами со мной. Во всех случаях с исчезновениями артефактов мне почудилось нечто общее – но первое из них произошло почти полвека назад! До наших дней дожило мало участников и свидетелей тех событий, всего четыре человека. Три члена клуба магов «Абельвиро»: господин Гаммль, господин Форта и господин Уилкомби.

– Но почему ты была уверена, что злодей – именно господин Уилкомби? – не будь Милли благовоспитанной молодой госпожой, она бы ёрзала в кресле от нетерпения.

– Я не была, – вздохнула Альма. – Сперва лишь предположила, что похищения артефактов у гостей клуба связаны меж собой. Затем поразмыслила, кому они наиболее выгодны и кто способен их организовать. Однако вплоть до самой поимки преступника думала, что господин Уилкомби не станет брать риск на себя, а поручит грязную работу кому-нибудь из своих сторонников.

– Например, господину Рондо, а? – озорно блеснул глазами господин Толмирос.

– Вы читаете мои мысли, – кривовато улыбнулась Альма. – Но к слову, я до сих пор подозреваю, что господин Рондо, писавший для «Вестника Волшебства» репортажи о магических опытах господина Уилкомби, знал, что приводимые газетой инструкции не вполне соответствовали тем условиям, ингредиентам, действиям, к которым прибегал господин Уилкомби. Вероятно, именно потому даже людям, обладавшим способностями к магии, не удавалось повторить его опыты.

– А вам удалось, – господин Толмирос, как всегда ловко, уловил суть.

…Но сейчас это было совсем некстати.

– Мой отец потратил почти всю жизнь на изучение магии, я воспользовалась его наработками и позволила себе несколько догадок, оказавшихся верными, – уклончиво ответила Альма.

Господин Толмирос не стал углубляться в расспросы. Однако взгляд его был внимательным – слишком внимательным.

– Но к похищениям господин Рондо всё же не причастен? – барон Гардфлод тактично заполнил повисшую было паузу.

– Скорее всего, нет. Господин Уилкомби предпочитал всё делать сам. Ни с кем не делиться ни славой, ни тайнами. Прибрать к рукам всю магию и всю власть, до каких только мог дотянуться.

– И это наш почтеннейший председатель, – притворно вздохнул господин Толмирос. – Нелестный портрет вы нарисовали, госпожа Эшлинг. Сплошные алчность, подлость и развращённость.

– А ведь вам с этим средоточием добродетелей предстоит трудиться бок о бок во главе клуба, господин заместитель председателя, – хмыкнула Альма.

– Я не из тех, кто боится трудностей, – господин Толмирос подхватил её шутливый тон. – К тому же мы ещё посмотрим, кто кого.

– О чём ты, Неосандрас? – нахмурилась Милли.

– Не глядите на меня столь сурово, очаровательнейшая госпожа, – рассмеялся господин Толмирос, окончательно сводя всё к шутке. – Я имел в виду лишь то, что планирую извлечь всю возможную пользу из моего нового положения. Для клуба давно назрела нужда в некоторых обновлениях и преобразованиях, а также в увеличении числа практиков, он ведь клуб магов, а не клуб одного-единственного мага…

День отъезда приблизился вплотную. И Альма, как ни скучала по семье, как ни стремилась в «Тёмные Тисы», особенно после слов Фатамора, последовавших за возвращением колокольчика, ощутила лёгкое касание грусти.

Милли тоже вздыхала всякий раз, когда заговаривала об отъезде Альмы. Но случалось это нечасто: куда более Милли занимали новые возможности, открывшиеся для жениха и для брата. И для неё самой: господин Толмирос возвысился, и теперь ничто не могло помешать дочери баронского рода Гардфлодов сочетаться с ним браком. Долгая помолвка сменилась приготовлениями к свадьбе, которым Милли отдалась со всем пылом.

Господин Толмирос, естественно, был занят укреплением своих позиций. На его стороне, пусть и против собственной воли, был сам председатель, однако прежние фавориты господина Уилкомби едва ли восторженно восприняли назначение нового заместителя. Впрочем, за господином Толмиросом стояла почти вся молодёжь клуба, и его другом был подающий надежды молодой маг… Намечалось небезынтересное состязание.

Что касается барона Гардфлода, он являл собой редкостный пример постоянства: казалось, вовсе не предвкушал ни свадьбу сестры, ни негласную дуэль с господином Уилкомби за статус главного мага клуба «Абельвиро». Всё такой же спокойный, сонный, равнодушный…

– Вы ведь напишете нам после возвращения домой? – спросил он вдруг, когда Милли с господином Толмиросом умчались к герцогине Флосортус и барон с Альмой остались наедине.