Юлия Лист – Ты умрешь влюбленной (страница 23)

Весенний ветер трепал волосы Веры, она даже не успела их расчесать, встав с постели. Но так здесь ходили почти все женщины: без макияжа, с растрепанными, а порой и немытыми волосами, уложенными в изящный хвостик или буклю на макушке. Желтый растянутый свитер Веры, выглядывающая из-под него белая футболка и широкие потертые джинсы вовсе не смущали прохожих, она сливалась с толпой и уже почти стала своей на улицах Парижа. Эта мысль внезапно согрела ее. Она здесь своя. Идя вперед, без цели, глядя на едва пробивающуюся молоденькую зелень на черных ветвях деревьев, слушая галдеж на тротуарах со столиками, Вера постепенно успокаивалась, забывая утренние неприятности. Она была просто фланирующей парижанкой.

И едва вернулась мысль, что неплохо бы поесть, как ее внезапно спустили с небес на землю.

– Не оборачивайся, – услышала она позади громкий шепот.

Ее обошел некто в серой толстовке с опущенным на лицо капюшоном, спортивных штанах с растянутыми коленками и крупных белых кроссовках. Вместе с ним как будто шла женщина с коляской и маленькой девочкой, которая несла в корзинке цветные пасхальные яйца – во Франции «охота на яйца» начиналась в среду, и во многих парках и музеях организовывали прямо с раннего утра забавы для детей.

– Просто следуй за мной, – услышала она, когда этот некто на секунду присел, якобы завязать шнурок.

Это был Эмиль.

Вера чуть не упала, у нее подогнулись колени. Но она успела взять себя в руки, увидев, что вышагивающая в подражание реперам фигура ее шефа свернула на улицу Монмартра. Женщина покатила коляску дальше по бульвару Пуассоньер, девочка с корзинкой семенила рядом.

Эмиль обогнул кафе «Ла Порт Монмартр» и зашел в аптеку, Вере пришлось последовать за ним.

– Вату и спирт, как можно больше, – процедил он тихо и отошел к одному из стеллажей, сделав вид, что рассматривает цветные пузырьки. Во французских аптеках на полках в основном стояла лечебная косметика, большинство медикаментов можно было приобрести только по рецепту.

У Веры похолодело сердце – неужели он ранен? Зачем ему вата и спирт? Но разговаривать с ним было нельзя, под потолком торчали камеры. Она быстро купила флакон спирта, большую упаковку ваты и вышла, Эмиль следом. Обогнув ее, он едва не бегом устремился вниз по улице. Вера бежала за ним, в ее руке шуршал пакетик из аптеки.

Слева тротуар был перегорожен серыми бордюрами – шли дорожные работы. Вера, как горная коза, перескочила через поребрик и разрытый кусок тротуара, едва не сбив мужчину в ветровке и шортах. На у-образном перекрестке Эмиль свернул на тесную улицу Нотр-Дам-де-Виктуар – там почти не было прохожих – и замедлил шаг. Вере тоже пришлось притормозить, к тому же у нее выпал из рук пакет, и флакончик покатился по велосипедной дорожке. Она подхватила его и пошла медленней, удерживая в поле зрения спину Эмиля, идущего в десятке метров от нее. Если он так бегает, точно не ранен. Зачем же ему спирт и вата?

Они шли подобным манером довольно долго. Нотр-Дам-де-Виктуар привела к площади Бурс и помпезному дворцу Броньяр с колоннадой коринфского ордера – раньше это был Биржевой дворец. Эмиль исчез за шеренгой экскурсионных автобусов. Вера увидела, как мелькнула серая тень на узкой и совершенно безлюдной улице Банк, по одну и другую сторону которой были припаркованы машины. Показалось, что вот сейчас можно подойти и наконец поговорить, но она слишком хорошо знала своего шефа, чтобы ослушаться и сделать по-своему.

Улица Пети-Шан была более оживленна: кафе, пешеходы, велосипедисты. Их ловко оббегал сначала Эмиль, потом Вера. Вдруг он начал петлять, заворачивая то направо за угол, то налево, то опять вернулся на улицу Пети-Шан. Вера поняла, что Эмиль пытается сбить кого-то со следа.

Наконец он остановился у высокой каменной стены, под золотистой вывеской, расположенной над двумя черными арочными дверями из крашеного железа – «Пале-Рояль». Тут же была приколочена и привычная синяя табличка с названием улицы: «Рю де Божоле».

Они находились позади дворца Пале-Рояль, построенного знаменитым кардиналом Ришелье, которого так ненавидели мушкетеры. Эмиль обошел стену и завернул за угол. Там была просторная аркада – вход в сад, перегороженный решетчатым ограждением с острыми кольями на концах. Он ловко перескочил через них и исчез из виду.

Вера остановилась перед ограждением и долго пялилась на острые пики, держа в руке аптечный пакетик. Вдруг мужчина, сидевший за ротанговым столиком кафе по ту сторону решетки, поднялся и протянул руку.

– Позвольте помочь, сударыня. Ваш кавалер – невежа. Как можно бросать даму в такой неловкой ситуации!

Вера обомлела, но помощь приняла. Кое-как, поддерживаемая сильными руками галантного месье, следуя его вежливым указаниям, ставя ноги так, как он велел, и держась там, где он показывал, Вера перелезла на ту сторону сада.

– Благодарю вас. – Она жарко пожала руку незнакомцу.

– Приятного дня! – Если бы у этого чудного господина была шляпа с перьями, он наверняка бы подмел ею пыль у их ног. В этом был весь Париж, в нем еще не перевелись храбрые д’Артаньяны и любезные Атосы!

Теперь нужно было найти Эмиля.

Она безуспешно обошла кафе и магазины с сувенирами под колоннадой, погуляла по аллеям, полюбовавшись на голые каштаны, на которых уже появились розовые и белые бутоны, обошла фонтан, не зная, куда приткнуться, – всюду ходили люди, сидели на скамейках, читали на траве, беседовали друг с другом, пили кофе. От запаха из кофейни подвело желудок, Вера вспомнила о так и не состоявшемся завтраке. После такого марафона она бы съела слона, запив его ведром кофе, а лучше двумя.

Она еще раз обошла фонтан, водная гладь которого била в глаза солнечными бликами, и села на пустую скамейку напротив статуи юноши с каким-то животным. Пакетик из аптеки положила рядом и, вынув смартфон, стала проверять сообщения – пусто. Полковнику никто не пишет. Вздохнув, Вера сфотографировала скульптуру, загнала фото в поисковик Яндекса, и тот выдал название: «Пастух и козел».

– Козел, – прочла Вера, точно выругавшись.

И тут кто-то опустился на ее скамейку, сев с краю.

– Не дергайся, – приказал Эмиль и, уронив локти на широко расставленные колени, опустил капюшон ниже на лицо. – Смотри в экран. Мы незнакомы. Продолжай ковыряться в телефоне. Отвечать будешь, только поднимая его к губам, будто записываешь голосовые.

– Хорошо, – сказала Вера, послушно поднеся ко рту телефон. У нее громко заурчал живот не то от голода, не то от страха и волнения.

– Меня подставили, – заговорил Эмиль, уткнувшись взглядом в землю. Капюшон полностью скрывал его лицо. – Надеюсь, хоть ты мне поверишь.

Вера поднесла телефон ко рту:

– Верю.

– Этот козел Ксавье взломал мои компы и сделал так, будто я с одного из них отключил в его центральном офисе систему охраны.

– Ты в этом уверен?

– Нет.

– Но говоришь уверенно.

– Я сейчас зол, очень зол! Готов обвинить хоть папу римского. Но, увы, виноват сам. Я, скажем так, давно не загружал кое-какие обновления, и вот – результат.

– Ох, – только и сказала Вера. Телефон остался лежать в обессиленной руке на колене.

– Я распутаю это дело. Они думали от меня избавиться, но не-ет, – его голос задрожал гневом, – от Эмиля Герши просто так не избавиться. В том, что это сделали, чтобы помешать расследованию смерти владельца Ардитис, нет никаких сомнений. Ты должна мне помочь.

Вера кивнула, почти повернувшись к нему.

– В телефон говори! – зашипел Эмиль.

Она вскинула смартфон к уху.

– Я буду так говорить, а то от страха забываю его поднимать, – пробормотала она чуть не плача.

– Ты можешь отказаться. Мне никто не верит – ни Кристоф, ни Юбер, ни Зоя. Я один в поле воин. Поэтому поддержки полиции не будет. Она теперь только мешает. Меня пытались выследить, я утопил телефон, остался без мотоцикла. Полная жопа, понимаешь? Так что можешь не присоединяться, компанию я составлю плохую. А ты только ВНЖ получила. Одно неловкое движение – вышлют.

– Что я должна делать?

Эмиль ответил не сразу, Вера услышала его короткий, нервный смешок. Он чуть повернул голову, из-под капюшона сверкнули глаза.

– За что я обожаю русских – в любое пекло без вопросов. Во мне самом есть эта взрывная сила. Мой дед – Емельян Гершин семнадцать лет провел в тибетском монастыре, служил там доб-добом – монахом-воином, потом переехал в Нью-Йорк, участвовал в кругосветных гонках, а погиб при Сталинграде, причем это не точно. Как-нибудь справлюсь с горсткой богатеев, которые считают, что им можно все. Обещаю, мы выпутаемся из этого дерьма.

Некоторое время он сидел молча, тяжело опустив локти на колени и глядя в землю.

– Езжай с Даниелем в Пон Д’Азур, – наконец выдавил он. – Жди меня там. И еще… Никому не верь, слышишь? Все врут! Смотри во все глаза. Никому не верь, даже Даниелю. Помнишь, я говорил, что мы с ним повздорили? Он звал меня Марсием…

Веру привлекло какое-то шевеление слева. Со стороны одной из четырех аркадных стен дворца появилась толпа в черном. Через секунду глаза Веры различили знакомые спецовки со шлемами и винтовками – BRI!

– Эмиль Герши и Вера Максимова! – раздался над парком голос из громкоговорителя. – Прошу оставаться на своих местах!

Кристоф приближался к ним с белым мегафоном в руках.