Юлия Лим – Тихая роща (страница 9)

– Кто же ты? – спросила я, надеясь, что в этот раз получу правдивый ответ.

– Меня зовут Кощей, – его тихий голос, похожий одновременно на шелест сухих листьев и шипение змей, заставил меня вздрогнуть.

Я попятилась и уперлась спиной в шкаф.

«Не может быть! Кощей? Но…»

– Но ты молодой! – вырвалось у меня.

– Это смущает тебя?

– Ну…немного? – я кашлянула, поняв, что пока он мне не угрожает и что я зря опасаюсь его. Но бдительность никогда не бывает лишней. – Ты…в сказках ты – старик, похищающий молодых девушек. И чахнущий над златом…

– Старик? Злато? – Кощей выглядел удивленным. Или мне показалось?.. – Отчасти сказки правы. Но не во всем.

– Ты бросил Ягу?

Взгляд Кощея замер на мне, и я почувствовала, как холод пробирается от пят до макушки. Он сделал шаг в мою сторону, склонился и заглянул мне в глаза.

– Да, – ответил он.

– Почему?

– Я больше не человек. Мне не нужны сердечные муки. А эта женщина… – Кощей распрямился, и я увидела шрам у него под подбородком: аккуратный белый рубец, выделяющийся на голубоватой коже, – она хотела получить то, что давно покинуло меня. Она зашла в мир мертвых и достала оттуда то, что от меня осталось. А осталось только это, – Кощей указал рукой на себя, – бренное тело, неспособное состариться и разложиться. Ты думаешь, что любовь – сильнее всего на земле?

Помешкав, я кивнула.

– Ты ошибаешься. Только бессмертие властно над временем. Любовь же вянет, подобно цветку, когда умирает.

Я вспомнила слова Славы о том, что он пойдет искать меня, и мне стало стыдно.

«Что я здесь делаю? Я должна сделать все, чтобы выбраться из леса, замка и сбежать от этого злодея!»

– Но ты ведь никогда не любил, верно? – спросила я прежде, чем успела сообразить. – Откуда тебе знать, сильнее ли бессмертие?

– У меня было четыреста девяносто девять жен. Они погибли, а я все еще здесь, – ответил Кощей.

Мне показалось, что мой живот скрутило огромной холодной рукой: комок ударил под дых, захотелось в туалет. Невольно я поджала ногу и потерла ей голень другой.

– Ты…ты хочешь, чтобы я была пятисотой?

– Да.

– Но я же…тогда и я умру!

– Возможно.

– Я не хочу умирать! – в груди проснулась ярость. Она, поднявшись из сердца, разошлась по всему телу и пульсировала в висках, заставляя язык произносить слова: – У меня тоже есть жизнь! Родители и друзья! Это ты давно должен был сдохнуть.

Разозлившись, я скинула одеяло и ударила Кощея кулаком в челюсть. Она с неприятным хрустом съехала набок. Я замерла, а он, не дрогнув, взялся рукой за подбородок и вправил челюсть обратно.

– Твоя злость понятна, – сказал Кощей. – Злись, пока можешь.

Он щелкнул пальцами и из-за угла вышло два скелета. Один прихрамывал, второй передвигался на руках, не имея ног.

– Отведите ее в баню. Дайте ей полотенце и одежду, – сказал Кощей.

Хромой клацнул зубами и этот звук напомнил трение наждачной бумаги. У него отвалились клыки и застучали о каменный пол, как крошечные пульки, выпавшие из игрушечных пистолетов.

Я не знала, как мне реагировать на них. Как обычно говорят: плакать или смеяться?

Безногий подполз к зубам, подобрал их в ладонь костлявыми пальцами и протянул вверх. Хромой поставил клыки на место и скелеты воззрились на меня пустыми глазницами.

– Ступай с ними, – Кощей привел меня в чувство, – они помогут тебе привыкнуть к этому месту.

– Я не собираюсь умирать, – процедила я, – не надейся, что ты сможешь убить и меня.

– Я никого не убиваю, – ответил Кощей и легонько подтолкнул меня в спину. – Мара убивает.

Я подобрала одеяло, завернулась в него и поспешила уйти из комнаты, чтобы не задать еще больше вопросов. Если здесь есть Яга, Кощей и ходячие скелеты, то почему не может быть славянской богини?

4

Хромой шел впереди, сзади меня закрывал Безногий. Я чувствовала странный трепет, смешанный со страхом и любопытством. Кем они были при жизни? Почему у него нет ног? Что произошло? Вопросов было больше, чем ответов, но спрашивать я все еще боялась. Неизвестно, как они воспримут мои слова. Да и как ответят, не имея языков?

Мы шли по запустелому двору: тут и там стояли заброшенные лавки, как на рынке; на земле валялось что-то, отдаленно напоминающее сено. В центре площади стоял колодец, в который мне жутко хотелось заглянуть, но я не решилась сунуться туда в сопровождении скелетов.

Гнетущая тишина давила на слух и воображение: а вдруг все это – часть плана Кощея? Может, скелеты сейчас приведут меня в уборную и именно там я встречу свою смерть? Какой же нелепой она будет…достойной премии Дарвина.

– Хр-рщ… – я вздрогнула, когда скелет указал на дверь в небольшой хижине и постучал по дереву пальцем.

– Я…я сама справлюсь, – буркнула я, спешно заходя внутрь.

На двери был засов, и я выдохнула с облегчением, задвинув его. В середине уборной был прямоугольный разрез с водой. Я подошла к ней и опустила палец в воду. На удивление она оказалась такой теплой, что я заулыбалась. Всегда хочется быть человеком, а не грязным чучелом из леса. И неважно, что мне снится сон или я брежу.

«Помоюсь и сбегу отсюда, – решила я, – Слава меня точно найдет».

«Конечно, найдет. Вот только сдалась ты ему такая? Пропащая девка, – заскрипел голос в голове. – Парни таких не любят, знаешь ли».

– А каких они любят? – фыркнула я, бросив одеяло на пол и снимая платье.

«Веселых и активных. Как Наташа…»

– Отстань, – я слезла вниз. Я ожидала чего угодно, но только не того, что провалюсь, как в прорубь.

В панике я замахала руками, цепляясь за деревянные края «ванны». Когда мне удалось всплыть, я вдохнула и закашлялась. Вода была слегка соленой, и нос защипало.

– Здесь раньше был колодец, – женский голос напугал меня.

Присмотревшись, я увидела девушку с длинными волосами, закрывающими обнаженный верх. Ее зеленые глаза горели странным, одновременно пугающим и завораживающим огнем.

– Кто ты? – спросила я.

– Русалка, – ответила она и подплыла ближе, – если хочешь, я могу избавить тебя от страданий, – и моих ног коснулось что-то с рыбьей чешуей. Хвост?..

– Каких страданий? – я почувствовала, как тело немеет, как язык отказывается шевелиться.

А она все смотрела на меня и улыбалась. Такая красивая и такая жестокая. Ее лицо оказалось мертвенно-бледным, а зубы, что она обнажила, были похожи на клыки пираний.

– От жизни, – ответила русалка, схватила меня за волосы и потащила под воду.

5

Я только успеваю вдохнуть, как оказываюсь в мутно-зеленом пустом пространстве. Вода затекает в уши, глаза щиплет, но я не могу их сомкнуть.

«Врежь этой твари по башке!» – вопит сознание.

А я только прислушиваюсь к учащенному биению собственного сердца и умоляю себя не делать вдох как можно дольше.

Чем ниже мы опускаемся, тем холоднее и темнее становится водоем. Паника нарастает в груди, как снежный ком, и я дергаюсь. Цепкая лапа русалки тащит меня ко дну. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не завопить от ужаса во всю глотку.

«Помогите, – кричу я в собственных мыслях, – помогите! Я не хочу умирать!»

На глубине зажигаются огни: красные, оранжевые, зеленые. Они сливаются в разноцветный хаос, и я чувствую, что меня тошнит, как после карусели «Цепочка».

– Из тебя получится вкусный обед, – говорит русалка и щиплет меня за бедро, – мне нравится готовить молоденьких девушек…

В легких разгорается огонь: он врывается в глотку и стучится о зубы.