Юлия Лим – Тихая роща (страница 8)

– Зря ты пришла сюда, – шепчет приятный женский голос и из динамика телефона что-то проползает в мое ухо. Оно щекочет его изнутри, а затем приносит жуткую боль, – лучше бы ты сдохла.

Я знаю этот голос, но не могу ничего ответить. Я чувствую, как в голове нарастает давление, и что мозг сейчас взорвется. Из последних сил швыряю мобильник. Он ударяется об дерево, разбивается вдребезги и падает на листву.

Я опускаюсь на четвереньки, отплевываясь от крови и тины. Мир перед глазами превращается в мозаику: разваливается и размывается. Делаю последний вдох и падаю.

5

1

Ягиня в ярости. Ну, погоди, думает она, еще придет мое время, и тогда ты на коленях будешь умолять меня спасти Залесье и твою никчемную рощу!

– Не смотри так, – говорит Яга, видя в отражении воды большого черного кота. Его изумрудные глаза сияют даже в темноте. – Все было предрешено заранее.

– То, что девка пришла сюда, или то, что ты снова осталась в дураках? – спрашивает кот. Его морда скалится в усмешке.

– А ну кыш! – Яга хватает метлу и гоняется за Баюном, избивая его жесткими прутьями.

Он выпрыгивает за порог избушки и оказывается на ветвях мощного дуба, раскинувшегося над логовом Яги.

– Старая карга, только и знаешь, как на других пенять. Неужели у тебя нет никаких планов?

– О чем ты толкуешь, кошачья твоя голова? – Ягиня останавливается и смотрит на Баюна снизу-вверх.

– Пришла веста, – мурлычет он сладким голосом, – а ты и не разглядела.

– Это обычная девка! – отвечает Яга. – Забродившая!

– Это будущая веста, – Баюн качает головой, – и она – та, кто может избавить Залесье от проклятия. И спасти твоего суженого.

Ягиня хмурит черные брови, поднимает руку и притрагивается к родинке – напоминанию о том, что когда-то ее предали и не сдержали своего обещания. Жгучая обида затаилась в груди, гадюкой стягивая талию, шею и плечи.

– Я не допущу их брака. Ни за что, – твердит Ягиня.

– Ну и дура, – Баюн склоняет голову и вылизывает переднюю лапку, – только о себе и думаешь. Про тело девушки подумай, мур-р. Ненаглядный твой получит девицу-красавицу. А ты возьми, да и сделай из ее тела сосуд, мр-р.

Ягиня задумывается, но спустя мгновение качает головой.

– Она – смертная. Я не могу пожертвовать своей магией. Да и не думаю я, что девка не издохнет.

– Так что для тебя важнее? – спрашивает Баюн. – Жизнь с милым возлюбленным или существование дряхлой старухой, но с магией?

– Тьфу на тебя! – ругается Яга. – Какая же я старуха? Разве есть седина в моих волосах? Или может мои груди обвисли, перестав держаться в сарафане? Поди прочь, глупый кот!

Она машет метлой и Баюн, утративший интерес к беседе, исчезает среди ветвей.

2

Я долго не могла открыть глаза. Горло жгло так, словно я выпила кипяток.

«Где я? Что происходит?» – я приложила руку ко лбу и тихо застонала. Боль разошлась по всему телу, возвращаясь нудящими судорогами.

Самым тяжелым в кошмарах было очнуться после них. Прийти в себя и не уйти в другой мир. Однажды мама рассказывала, как она не могла привести меня в чувство. Только и видела, что мои широко раскрытые глаза, бегающие туда-сюда, но не замечающие ни ее, ни отца. Тогда родители сильно переругались. Отец предлагал отдать меня на растерзание психиатрам, а мама умоляла его потратиться на полное медицинское обследование у врачей. Позже она рассказывала, что папа просто переживал, и никогда не желал мне жизни в психушке.

Родители и не догадывались, насколько тяжело для меня было видеть их страдающие лица. На шестнадцатый день рождения у нас состоялся «взрослый» разговор. Мама наготовила вкусностей, испекла мой любимый торт, даже дала мне выпить шампанского. Папа был немногословен, но по его тяжелому взгляду из-под нахмуренных бровей было ясно – что-то грядет.

– Тая, – мама подсела ближе и взяла меня за руку, – мы с папой хотим кое-что спросить у тебя. Кое-что очень личное. Ты сможешь сказать правду? Даже если она будет ужасной и ты все эти годы переживала этот ужас одна?

– О чем ты, мам? – я взглянула на папу, но он лишь пожал плечами. Когда мама начинала взрослые-серьезные разговоры, он предпочитал отмалчиваться до крайней точки.

– Помнишь, как потерялась в лесу?

– Мам, не начинай… – я хотела встать и уйти, но она крепко сжала мою руку. Сжала до боли, заставив меня подчиниться.

– Нет, Тая. Пора уже положить этому конец, – голос мамы звучал сухо и холодно. Впервые я видела ее такой сосредоточенной и раздраженной. Обычно она опекала меня, как птичка своих птенцов: всегда окружала заботой, кормила, защищала от любых неприятностей и даже папе не давала кричать на меня. А тогда ее будто подменили.

– Ладно… – пробормотала я, – спрашивайте.

– Когда ты потерялась в лесу, ты была одна?

– Да.

– Там точно никого не было? Никаких…мужчин?

– Что? Да какие мужчины, мама? Это же был глухой лес рядом с болотом, – она снова сжала мою руку до хруста костей. Я поморщилась. – Мне больно.

– Тая. Для меня это очень важно, – сказала мама. – Там мог быть какой-то…грибник, – она поморщилась, но не отвела взгляда, – может, он что-то делал с тобой? Что-то непристойное?

– Папа, скажи ей прекратить, – я искала поддержки, но он покачал головой.

– Я бы тоже хотел знать, если кто-то тебя…домогался, – сказал он сдержанно.

– Да никто меня не трогал! – взорвалась я. – С чего вы взяли, что там кто-то был?!

– Тогда почему тебя постоянно мучают кошмары, дочка? – спросила мама.

– Не знаю! Может я просто перепугалась тогда! – я освободила руку из маминой хватки и встала. – Если бы вы тогда не ругались из-за какой-то ерунды, я бы и не ушла в лес! Ненавижу ваши ссоры!

Родители удивленно переглянулись.

– Ты…ты помнишь это? – полушепотом спросила мама.

– Еще бы. Я помню каждую вашу ссору! Еще с того времени, как лежала в люльке и не могла говорить! – задвинув стул ногой, я сбежала из кухни.

В комнате закрыла дверь на шпингалет и легла на кровать. Как же мне тогда хотелось заснуть и больше не проснуться.

3

Но сейчас воспоминания о ссорах не могли мне ничем помочь. Я должна была встать и размять мышцы. Я давно перестала бояться кошмаров и всего того, что в них снится. Обычно это болотная тина, кровь и странные видения. До вчерашнего дня они казались мне бессмысленными, а психотерапевт каждый раз пытался направить меня к психиатру. Я же отказывалась и раз за разом меняла психотерапевтов, пока не нашла общий язык с молодой студенткой. Вернее, она уже закончила университет, и теперь пыталась начать карьеру. И, что удивительно, она понимала меня.

Никто из предыдущих специалистов не относился ко мне так же бережно, как она. И вместе мы стали разбирать кошмары на составляющие. Анна объяснила мне, что кровь символизирует мои страдания, которые я не могу выпустить наружу, а тина – боль и неприятные ощущения, которые появляются сразу же, как только я просыпаюсь.

С осознанием этого жить стало легче. Мы искали причину кошмаров и нашли ее. Тот злосчастный день, когда я потерялась. Что-то произошло, но мозг упорно отказывался показывать мне воспоминания, связанные с прошлым. Может, пытался уберечь меня от страданий. А, может, просто не хотел застревать в том странном и жутком месте. Игра сознания порой бывает куда страшнее, чем реальность или позабытое прошлое.

Нос защипало, а через мгновение я громко чихнула. Эхо разнесло по спальне и коридорам замка мой голос и теперь мне казалось, что это был какой-то неуклюжий бегемот, а не я.

– Стыдобище, – пробормотала я, садясь на кровать, и потягивая пальцы на ногах.

Я разминала икры, когда из коридора послышался голос:

– Ты уже оделась?

Сознание тряхнуло, как при ударе током: я все еще в плену! Схватив одеяло, я завернулась в него.

– Да. Можно и так сказать.

Незнакомец зашел в комнату и посмотрел на меня.

– Так не пойдет. Тебе стоит выбрать что-то из настоящей одежды. В одном одеяле ты замерзнешь.

Ноги заныли, и я вспомнила, что еще не мылась. Предательская краска выползла на лицо, но при тусклом освещении это вряд ли было заметно.

– А здесь…можно помыться? – тихо спросила я.

– Я позову слуг, – ответил похититель.

– У тебя есть слуги? Вчера я никого не видела.

– Они умеют хорошо прятаться, пока я их не позову.