Юлия Лавряшина – Взгляд со дна (страница 52)
Впрочем, и тут Катя дала слабину – сделала ей поблажку. Сашка любит собак? Ну, пусть почувствует себя одной из них. Поэтому не руками сдавила ее трогательную шею: накинула поводок, внезапно вышагнув перед ней из кустов. Сашка шарахнулась, не ожидала увидеть ее…
Катя улыбнулась во весь рот:
– Привет, сестренка! А ты кого ожидала увидеть?
В Сашкином взгляде что-то изменилось, но Катя не успела считать. Времени не было… Рывком стянула петлю и одним ударом сбила Сашку с ног. Та захрипела, извиваясь на земле, попыталась схватиться за петлю, ослабить ее, но Катя рванула что было силы, поволокла ее к воде. Еще невидимая Каменка звала их обеих, готовая соединить на миг и развести навсегда. Очистить своей водой и отпустить в разные миры. Сашкин хрип заглушал текучий шепот реки, но Катя заставляла себя прислушиваться только к нему.
«Не смотреть в глаза! Не думать!»
Но в ее слабой голове так шумело, что Катя не расслышала хруста гальки под ногами Логова, который уже мчался к ним по берегу. А ведь могла ускориться, затащить Сашку в воду, прижать коленом ко дну, чтобы нахлебалась.
Или… Могла убежать.
Сломанный нос не давал свободно дышать. И голова раскалывалась целыми днями… как лет в восемь, когда мать спьяну сбила ее с ног, и Катя чуть не продырявила висок, ударившись о батарею. Крови было немного, и мать завалилась спать, даже не поняв, что случилось. Катя сама зажала ранку полотенцем – постаралась выбрать самое чистое, хотя его еще попробуй найди!
А наутро Лилия увидела рану на нежной коже дочери, ужаснулась, стала вымаливать прощение… И Катя, конечно же, простила ее – как жить в ссоре с единственным человеком, который составляет твою семью? Но головные боли донимали ее еще несколько месяцев, а ночами не давали спать душные кошмары.
Совсем как сейчас…
В камере ворчали, что новенькая храпит как медведь: почему-то о ней говорили в мужском роде. Они напоминали Кате трусливых шавок, у которых не хватает мозгов понять, что шаткий забор, за которым они прячутся от хищника, их не спасет. Стоит только разозлить посильнее…
– Заткнитесь на хер! – орала Катя, не поворачиваясь, и ненадолго они умолкали.
Чего вообще нарывались? Тоже искали смерти? Это вряд ли… Наверное, как в детстве, выпендривались друг перед другом, а сами готовы были обмочиться от страха. Знали же, с кем имеют дело – голыми руками задушит!
Только Сашку не смогла… На ней и погорела. Правда, мучило Катю совсем не это… Почему Сашка не ударила ее, как Логов? Даже не плюнула ей в лицо… Не произнесла ни слова.
«Черт! Черт!» – Она крутилась на шконке, не находя ответа.
Что это было? Презрение вселенского размаха? Уверенность, что Катя не стоит даже движения губ? Сгустка слюны? Или…
А если и Сашка ощущала то же самое внутреннее родство, возникшее в виртуальной переписке? Так же ждала ее сообщений… Улыбалась, получив их. Пусть не знала, с кем беседует на самом деле, но слова-то были ее, Катины. И часто неподдельные – она писала именно то, что думала, и мысли их оказывались похожи, звучали в унисон… Вдруг Сашка не смогла отрешиться от этой близости, даже узнав, кто скрывается за ником Умника?
Катя рывком перевернулась на живот: «Она привязалась ко мне! А я ее как собаку… Герасим хренов. Она не простит. Теперь уже никогда».
Сомнений в этом не было. И все же Катя попросила следователя Чепурина организовать свидание с Сашей Кавериной. Прикинулась, будто хочет попросить у сестры прощения.
Кажется, он не очень-то поверил в ее раскаяние, ведь подследственная временами, когда забывала войти в роль, смотрела на него с нескрываемой ненавистью. Но просьбу обещал передать.
Неделя прошла в ожидании, но на свидание Екатерину Колесникову так и не пригласили. Чепурин подвел или Саша сама отказалась наотрез? Доведется ли Кате хоть когда-нибудь узнать об этом?
Но что она сказала бы Сашке, если б они встретились? Этого Катя тоже до конца не понимала. Начала бы плакаться? Попыталась бы разжалобить рассказами о несчастном детстве? Только не это! Да ей и плевать… К тому же наверняка Артур Логов уже разнюхал все это, значит, и Саша была в курсе. Тогда о чем говорить сестрам, которые по-настоящему впервые увидели бы друг друга?
Катя уповала на ту самую неподдающуюся осмыслению духовную близость, которая возникла между ними. Потом одергивала себя: «Да какого черта? Она ненавидит меня. Я разрушила всю ее жизнь. Не надо было трогать Оксану… Тогда Сашка могла бы простить меня. Убийство отца с Машкой она пережила бы… Не говоря уж о Владе. Она хоть знала его?»
Резкий голос надзирательницы прервал ее мучительные размышления:
– Колесникова, на допрос!
Спешить было некуда, по роже следователя она ничуть не соскучилась. Катя медленно сползла на пол, обулась, стараясь ни с кем не встречаться взглядами. При надзирательнице и не двинешь никому, если вякнет… Но голоса никто не подал.
– Прямо! Лицом к стене.
Автоматически выполняя уже знакомые команды, Катя подумала: «Я сама теперь как собака… На невидимой цепи. До конца жизни на ней сидеть? Вот уж радость».
На этом свете ее удерживала только надежда поговорить с Сашей. И с каждым днем мысль попросить у нее прощения казалась все менее невероятной. Теперь не было нужды заставлять себя не думать о смысле всего содеянного и бояться проявить слабость. Больше Катя ничего не могла сделать. Судья ее оправданий не услышит, да они и не прозвучат – еще не хватало! На вопросы следователя она отвечала односложно, назначенный адвокат особо ее делом не горел, а Катя не собиралась произносить на суде последнее слово. Если только Сашка придет…
Ночами, закрывая глаза, Катя представляла ее в зале суда. Как называются люди, которые являются поглазеть, как проходят заседания? Зрители? Сашка не могла считаться зрителем, она была втянута в это дело по самую шею… Интересно, носит ли она платочек, чтобы скрыть след от петли, чуть не задушившей ее?
– Лицом к стене! Входи.
Чепурин уже поджидал ее в камере для допросов. Никаких тебе зеркальных стен, обычная убогая каморка. В жизни все куда проще и непригляднее, чем в кино. И журналюги не интересуются историей новой серийной убийцы, которую можно было бы окрестить «Мстительницей», не предлагают миллионы… Никто про нее и не вспомнит, если ей все же удастся вспороть себе вены.
Не поздоровавшись, Чепурин сухо произнес:
– Садитесь. Сегодня у нас на очереди убийство Оксаны Викторовны Кавериной. Рассказывайте, Колесникова.
– Я расскажу…
В горле внезапно пересохло. Катя попыталась сглотнуть, но гортань только судорожно дернулась, и язык застрял, точно кляп. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы снова суметь заговорить:
– Только если вы дадите мне позвонить.
В его взгляде откровенно прочитывалась фраза: «Ага! Разбежалась». Но вслух Петр Валерьевич спросил:
– Кому?
– Саше Кавериной.
От удивления его ноздри на мгновение раздулись, как у оторопевшего коня. «Ага! Не ожидал!» – теперь Катя взглянула на следователя со злорадством.
– Каверина же отказалась от свидания с вами.
– Ну да. Я в курсе… Но, может, по телефону? Хотя бы выслушает меня. Почему нет?
Он не спешил с ответом, щурился на нее, не позволяя рассмотреть, что там во взгляде, поджимал губы.
Кате полегчало от того, каким невзрачным оказался ее следователь… Качать права было бы труднее, если б на его месте сидел Логов с его ясными серыми глазами и немного детской улыбкой. Такую Катя увидела у него только раз, когда Сашка задышала, освободившись от петли. Сама она в тот момент захлебывалась кровью: «Спасибо, Артур Александрович!»
Он ни разу не оглянулся, плевать, что там с ней… Весь сосредоточился на Сашке, но видно было, что ничего грязного нет в его заботе о девочке: осторожно приобнял, как дочь, повел к машине, другой рукой раздвигая набежавших полицейских. Странно, но даже это не откликнулось обидой на Сашку, хотя можно было бы возмутиться…
И говорить Катя хотела совсем о другом.
– О чем вы, Колесникова, собираетесь беседовать с Кавериной?
– Я уже говорила… Хочу, чтоб она простила меня.
– А сами как думаете: такое можно простить?
– Нет, – выдавила Катя. – Но я должна… Сказать, как мне жаль.
Откинувшись на спинку стула, Чепурин сел вполоборота:
– Вам же ничуть не жаль, Колесникова.
– А вы-то откуда знаете? – огрызнулась она. Потом спохватилась, вернулась к прежнему образу. – Я много думала все эти дни здесь… Саша ни в чем не виновата передо мной. Я ненавидела своего отца… Сергея Каверина. Но он ведь и ее бросил. Так что мы с ней… Ну, как бы в одинаковом положении.
Чепурин знакомо прищурился:
– Он и жену бросил. Но Оксану Викторовну вам было не жаль.
– Ну да, – промямлила Катя. – В тот момент…
– И Сашу, когда как собаку тащили ее топить в реке.
– Но этого же не случилось, правда?
– Потому что вас успели остановить.
Она пробормотала, глядя в стол:
– Может, я и сама бы…
– А может быть, и нет, – неожиданно пропел он.
Мотив песенки был знакомым, но Катя не помнила других слов. Кажется, что-то про генерала… Где она могла ее слышать? Не в «Мечтателе» же…
Петр Валерьевич удивил ее еще раз – внезапно вскочил и вышел, запустив в комнату дежурного. На него Катя даже не взглянула: ее и в лучшие времена не особенно интересовали парни, близость с которыми всегда была пьяной, торопливой, противной… Ее мысли стремительно потянулись вслед Чепурину: «Куда он пошел? Саше звонит? Или Логову? Он ей теперь вроде отчима… Если скажет: „Нет“, Чепурин послушается. Почему он не возвращается?»