Юлия Лавряшина – Взгляд со дна (страница 53)

К тому моменту, когда дверь приоткрылась, Катя уже обессилила так, что упала головой на стол.

– Если она захочет с тобой говорить, сейчас они перезвонят, – произнес следователь.

Эпилог

Только с песелями, которых мы выгуливаем в приюте «ДогДом», я теперь чувствую себя полноценным человеком. Только им нет дела до того, что произошло со мной за этот месяц.

Больше всех мне радуется Кровавая Мэри, получившая прозвище за драчливый нрав, но мы с ней отлично ладили с первой встречи. Но на второй выгул я стараюсь взять черного Бутча, который выматывает меня так, что потом я сплю как убитая. И даже не вздрагиваю больше, когда случайно вырывается это идиотское сравнение…

Теперь на выгулах компанию мне составляет Артур, но только по воскресеньям. Его вернули из вынужденного отпуска, и работы у него опять по горло… Не знаю, действительно ему самому хочется пообщаться с собаками или он жалеет меня, ведь больше мне некого позвать с собой: мамы нет, а девчонки, находившиеся на моей орбите, разом слетели с нее, когда с нашей семьей начали происходить страшные вещи – никому не хочется в такие времена находиться поблизости.

Самым невероятным было, что пообщаться со мной все это время рвался лишь один человек. Она. Не хочу называть ее по имени… Оно слишком теплое и красивое, чтобы принадлежать убийце.

До сих пор не верится, но я согласилась поговорить с ней. Не знаю, что я надеялась услышать… Может быть, как раз то, о чем она и заговорила в первую очередь:

– Сашка, Умник не врал тебе. Все, что я писала от его имени, было чистой правдой.

Надо было ответить, что мне плевать, но я почувствовала, что голос готов подвести меня, дрогнуть, и просто промолчала.

Она подождала немного и сказала:

– Если б я была нормальным человеком… Если б у меня была нормальная семья… Короче, я хотела бы иметь такую сестру, как ты.

Что я могла ответить на это? Я понятия не имела, каким она была человеком до того, как убила всех моих близких. И уже не хотела этого знать. Поэтому я снова ничего не сказала.

– Ты меня слушаешь? – засомневалась она.

– Да, – это было первым словом, которое я заставила себя произнести.

– Хорошо. Потому что только ты можешь помочь мне умереть. Пожалуйста, придумай, как! Только не говори ничего сейчас, Логов же рядом? Ему незачем знать. Он уже рассказал тебе, почему я… все это сделала, да? Если б это была не твоя семья, ты поняла бы меня. Я тоже любила свою маму… А он ее погубил. И твою. И меня заодно. И Машку. Это он во всем виноват, он один.

Она говорила как в бреду, все быстрее, казалось, что вот-вот, и ее просто разорвет от нарастающей лихорадки. А мне хотелось только одного – бросить трубку. В прямом смысле – швырнуть ее в стену! Но Артур действительно находился со мной в одной комнате и наблюдал исподволь. Зачем ему было знать, что и во мне таится это безумие, подталкивающее к тому, чтобы вырвать с корнем все живое?

К тому же мне и самой хотелось думать, что мы с ней все-таки разные… У меня давно не осталось никаких теплых чувств к моему отцу, но то, что она говорила сейчас, было несправедливо. Ну да, он поступил по-скотски по отношению к Лилии, но миллионы женщин оказывались в ее положении и не спивались, а боролись за жизнь ради своих детей. И многим приходилось куда тяжелее, чем ей. У нее, по крайней мере, родилась здоровая дочка. Еще какая здоровая…

Когда отец бросил и нас с мамой, оказалось, что нам не на что жить. Пока они были женаты, он настаивал, чтобы она не работала, занималась домом и детьми, хотя мы уже достаточно выросли, особенно Машка. Почему-то долго тянулось дело с судом и определением алиментов, а запасы продуктов кончились. И оставались считаные дни до Нового года… Мама искала работу, но кто в конце декабря решает такие вопросы? Ей везде отвечали, чтобы она приходила после январских каникул.

Я уверяла маму, что влегкую обойдусь без елки и подарков, мне же все было понятно. И действительно ни на что не рассчитывала, ведь от отца я не приняла бы даже леденца. Но мама совершила ради меня чудо: когда я проснулась в последний день года, в нашей маленькой гостиной стояла елочка, а под ней знакомо пестрели красиво упакованные подарки. Не представляю, где мама раздобыла денег, наверное, заняла у кого-то, и как успела провернуть тайную операцию, но она подарила мне праздник. Может, она срубила ее ночью в лесу, нарушив закон. Все возможно… Но она сделала это ради меня. Я визжала от радости так, что слышала, наверное, вся улица…

Разве не стоило Лилии упрямо жить и так же творить волшебство ради девочки, которой она дала такое чудесное имя? Когда-то именно так я мечтала назвать свою дочку… Теперь даже не уверена, что ей суждено родиться когда-нибудь. Разве мне удастся окончательно изжить страх опять потерять самого любимого человека?

– Зачем она звонила? – спросил Артур, когда я просто отключила телефон, так ничего толком и не сказав.

Я пожала плечами:

– Просила помочь ей покончить с собой. Сестры ведь должны помогать друг другу.

Он помолчал:

– Ей хочется умереть?

– А кому в радость провести всю жизнь на зоне? Только представь… Целую жизнь!

– Смертная казнь стала бы для нее лучшим исходом, – согласился Артур и вопросительно глянул на меня исподлобья: – А тебе не кажется, что ей стоит помучиться?

– Она уже намучилась, – я спохватилась. – Нет, ты не думай, что я простила ее! Всепрощение – это не по моей части… Но…

– Ты же не чувствуешь родства с ней?

– Нет, конечно!

Это было не совсем правдой, хотя я не испытывала никакой сестринской любви к ней, ничего подобного. Но она попала в точку: если бы речь шла не о нашей семье, возможно, я смогла бы понять ее…

– Я тоже предпочла бы умереть на ее месте.

– Не говори так, – попросил Артур и медленно покачал головой. – Мне бы хотелось, чтоб ты никогда больше не думала о смерти.

Но это было невозможно, потому что после похорон отца и Маши у нас осталось главное, еще незавершенное дело. Мама мечтала после смерти слиться с морем. Упомянула об этом полушутя и лишь однажды, но я уловила, как это важно для нее. И рассказала Артуру, когда Следственный комитет дал добро, и мы осторожно заговорили о похоронах. И задумались о кремации.

– Мы сделаем это. Мы отвезем ее к морю, как она и хотела. – Его темные широкие брови изогнулись так болезненно, что померещилось, будто Артур сейчас расплачется.

Но он удержался, а я торопливо отозвалась, чтобы поддержать его:

– Отвезем. А у тебя есть деньги?

– Хватит, – равнодушно заверил он.

И впервые спросил, как я намерена поступить с отцовским домом. Жить там я никогда не хотела, а теперь еще меньше, чем раньше. Но против своей воли я стала единственной наследницей, и нельзя было просто отмахнуться от этого.

– У тебя есть надежный риэлтор? Может, он займется этим?

Артур улыбнулся, не разжимая губ, и кивнул. Так что можно было больше не волноваться об этой ерунде.

Я вообще не собиралась ничем забивать себе голову, иначе она просто взорвалась бы… Каким-то чудом я достаточно неплохо сдала ЕГЭ, хотя писала на автомате и даже не помню, о чем было сочинение. Потом просто забрала документы из школы и сунула их в ящик комода, где у меня хранились альбомы с детскими рисунками, школьные тетради и многое другое, что просто жаль было выбрасывать.

Артур четко, как он умел, обозначил мое будущее на этот год:

– Летом мы с тобой съездим на море, выполним последнюю волю твоей мамы. А осенью я возьму тебя к себе помощницей. С Разумовским я уже договорился, рассказал ему, что ты соображаешь получше многих следователей. Если втянешься, на следующий год поступишь на юрфак…

– А как же Никита? – забеспокоилась я. – Не хочу его подсиживать.

– Он же еще учится! Осенью он по-любому вернулся бы в институт. Так что ты никак его не вытесняешь.

Но какую-то вину перед Никитой Ивашиным я все равно испытывала, поэтому однажды и позвала его с нами выгуливать собак. Оказалось, что он умеет обращаться с ними не хуже меня. А мне, как ни странно, всегда поручают собак с самым сложным норовом, хотя я выгляжу лет на двенадцать…

– Кинологи чувствуют в тебе характер, – прокомментировал это Никита. – В маленьких женщинах зачастую сокрыта великая сила!

– Ну конечно!

Я присела возле Бутча, чтобы скрыть усмешку, и прижалась лбом к его крепкой шее. От шерсти свежо пахло лопухом – он просто замирает, когда я протираю его. Бутч тут же вывернулся и попытался вылизать мне все лицо. И вот мы уже покатились по траве, а Никита с Райтом скакали вокруг нас, как щенки.

Кое-как вырвавшись, я вскочила на ноги и быстро спросила, пока Артур брал на поводок очередного пса:

– Слушай, не хочу узнавать у Артура… Когда суд?

– Суд? – У Никиты вытянулось лицо. – А… он не сказал тебе?

У меня похолодело в груди: «Она сбежала?!» Между лопатками стало мелко покалывать, как от неуловимого взгляда…

– Чего не сказал?

Его единственный глаз засветился отчаянием: Никита не мог решить, имеет ли право выложить мне правду, раз Логов скрыл ее от меня. Но понимал, что я не отцеплюсь от него, пока не вытяну ее.

Рот его виновато растянулся:

– Она, понимаешь… В общем, покончила с собой. Вскрыла вены в камере. Кто-то передал ей булавку или что-то вроде этого. У нее ничего не нашли… Спрятала. А то человеку, который… помог ей это сделать, не поздоровилось бы.