Юлия Латыпова – Венок на чёрной воде (страница 5)
Она поверила.
— Ты лгал мне всю жизнь.
— Да.
— Почему?
— Боялся. Не за себя — за тебя. Если бы кто-то узнал, чья ты дочь, тебя бы… не пощадили ещё тогда. Ребёнком.
— Чья я дочь?
— Твоя мать должна была стать невестой болота. Восемнадцать лет назад. Я помог ей сбежать.
Слова кончились. Он сидел, глядя в одну точку, и по его щекам текли слёзы. Василиса встала. Подошла и положила руку ему на плечо.
— Я не виню тебя.
И вышла.
— -
Она шла по деревне и не видела лиц. В голове повторялось одно: мать должна была стать невестой болота, отец спас её, теперь — я.
У дома старосты стоял Радим. Увидел её — дёрнулся, шагнул навстречу.
— Через семь дней… я не дам! Я поговорю с отцом!
Она прошла мимо. Он схватил её за плечо, развернул к себе:
— Они могут отменить! Они просто…
Она выдернула руку. Он бросился в дом.
Сквозь дверь Василиса услышала:
— Ты можешь отменить! Выбери другую!
Голос Гордея — ровный, тяжёлый:
— Ты хочешь обмануть болото? Чтобы снова пал скот? Чтобы умерли дети? Из-за девки?
— Я люблю её!
— Ты — дурак. Она принадлежит болоту. Уймись.
Глухой удар. Радим вылетел на крыльцо, прижимая ладонь к скуле. Посмотрел на Василису. В его взгляде было отчаяние — и больше ничего. Он не сказал ни слова. Ушёл.
Василиса смотрела ему вслед и почувствовала почти жалость. Почти.
— --
Домой она не вернулась.
Ноги сами вынесли её за деревню — через луг, через поле, к просёлочной дороге, ведущей в соседнее село. Она никогда там не была. Говорили: три дня пути через лес.
Она шла, не оглядываясь. И с каждым шагом внутри поднималось странное чувство — не свободы. Скорее злости. На отца. На деревню. На болото. И на себя.
Дорога была пустой. Пыль лежала ровным слоем, нетронутой следами. Она остановилась.
Куда идти? В соседнее село? Чужая. Без имени. Без защиты. Без права на эту жизнь. И всё равно — болото найдёт её. Эта мысль была спокойной. Почти окончательной.
Она подняла камень с земли и бросила в придорожную канаву. Камень глухо ушёл в мутную воду. Круги разошлись и исчезли.
Она развернулась и пошла обратно. Не потому что смирилась. Потому что идти было некуда.
— --
К вечеру она решилась. Отец сидел у стены.
— Ты куда? — спросил он, не поднимая головы.
— К болоту.
Он медленно посмотрел на неё.
— Зачем?
— Хочу увидеть. Сама.
Долгая пауза.
— Дверь я не запираю.
Она вышла в ночь. На столе остались кружка взвара и краюха хлеба — как всегда. Отец ставил их каждый вечер с тех пор, как она начала ходить к болоту. Он никогда ничего не говорил. Но она знала: это его способ сказать «я люблю тебя».
Глава 6. Вкус мёртвой воды
Тропа к болоту была знакома до каждого поворота. Днём Василиса ходила здесь сотни раз — за травами, за мхом, просто так. Но ночью всё становилось другим. Деревья стояли ближе, темнее. Ветки цеплялись за рубаху, будто не хотели отпускать.
Она вышла к кромке.
Вода была неподвижна. Слишком неподвижна. Даже ветер не касался её поверхности.
И вдруг — рябь. Медленная, тяжёлая волна пошла от центра трясины, как будто кто-то поднимался со дна.
Василиса не отступила.
Из воды показалась голова. Потом плечи. Человек выходил из трясины медленно, без всплесков, будто вода сама пропускала его. Высокий, бледный, с длинными мокрыми волосами, в которых запуталась ряска. Глаза — чёрные, без белков.
Она не закричала.
Он остановился по пояс в воде. Смотрел на неё. Она — на него.
— Ты утопленник? — спросила она ровно.
— Я тот, кто сторожит ваши грехи.
— Чьи — ваши?
— Деревни.
Она помолчала.
— Ты меня заберёшь?
— Нет.
— Почему?
Он чуть склонил голову.
— Ты не боишься. Живые всегда боятся. А ты — нет. Почему?
— Живые страшнее.
В чёрных глазах дрогнуло что-то — не улыбка, скорее тень интереса.
— Ты странная.