Юлия Латынина – Земля войны (страница 56)

– Куда едете? – спросил Джамалудин.

– На базу, Джамалудин Ахмедович, – вежливо объяснил кумык (он, конечно, узнал брата мэра). – Женщины летят в Турцию, за товаром, а я их отвожу. А что, какие-то проблемы?

– Никаких, – отозвался Джамалудин, – пусть покажут деньги, на которые они собираются закупать товар, и мы пропустим их с миром.

Кумык изумился чрезвычайно, но, надо сказать, ему даже в голову не пришло качать права. Одна из женщин расстегнула сумочку, а другая украдкой завернула платье и залезла себе в чулок, и одна из них предъявила Джамалудину пять тысяч долларов, а другая – четыре с половиной.

Джамалудин долго пересчитывал деньги, а потом вернул их обеим женщинам и хмуро сказал:

– Проезжайте.

Черные «Мерсы» отпозли с дороги, и озадаченная «Шестерка» поехала дальше.

Следующая машина свернула с развилки через две минуты. Это была вишневая разбитая иномарка. И снова в ней за рулем сидел парень, по виду азербайджанец, а на заднем сиденье были две девушки. Девушки Джамалудину сразу не понравились. У них были ярко подведенные губы и глубокие вырезы на кружевных кофточках. Ногти одной были выкрашены в зеленый цвет, а у другой – в перламутровый.

Люди Джамалудина обступили иномарку, и его неприязнь только увеличилось, когда аварец понял, что его же собственные бойцы рассматривают девиц с явным интересом. Шахид так прямо пожирал глазами ту, что с зелеными ногтями.

– Выйдите из машины, – приказал Джамалудин.

Девушки опешили, но в этот момент Хаген рванул заднюю дверцу и потащил одну из девушек наружу, и она чуть не заорала, а потом выпрыгнула сама, потому что иначе Хаген порвал бы ей платье.

Девушка выскочила на обочину и едва удержалась на высоченных босоножках. Оказалось, что ногти у нее были зеленые только на руках, а на ногах они были бордовые. Ее товарка по-прежнему сидела в машине.

– В Турцию? – спросил Джамалудин.

– Да, – сказала девушка с зелеными и бордовыми ногтями.

– За товаром?

– Ну.

– Покажи деньги, на которые ты собираешься его покупать.

Девушка побледнела и отступила на шаг. Слишком длинные каблуки запнулись о кочку на обочине, и девушка непременно б упала, если бы Шахид не поймал ее за запястье, унизанное тонкими мельхиоровыми браслетами.

Лицо Джамалудина превратилось в гипсовую маску.

– Он тебе кто? – рявкнул аварец, показывая на водителя машины, – брат? Муж?

Водитель сидел и судорожно слизывал пот с губы.

И тут из машины выбралась вторая девушка, та, у которой ногти были перламутровые. Она вылезала довольно долго, сначала выставив наружу обтянутую розовыми брючками попку, и долго копаясь и прихорашиваясь, как кошечка. У нее были пышные мелированные волосы и кофточка с кокетливой аппликацией. Она улыбнулась стоявшим вокруг вооруженным мужчинам, расстегнула сумочку, достала оттуда кошелек и протянула Джамалудину крошечный пластиковый квадратик.

– Что это? – сказал аварец.

– Карточка, – отозвалась девушка, – MasterCard. У меня все деньги на ней. Вы что думаете, я наличные буду возить? Мимо вот всего этого?

И перламутровые ноготки описали половинку круга, – от вкопанного в землю БТРа до бронированных «Мерсов» на фоне далеких снежных вершин.

Джамалудин открыл рот и закрыл его. Сам он совершенно не жаловал карточки; в горах банкоматов не водилось, и единственным способом расчета, кроме наличных, была автоматная очередь. По правде говоря, Джамалудин мало что понимал в такой форме существования денег, как банковский счет. Он даже повертел карточку в руках, смутно надеясь, что где-то на ней будет указана сумма на счету, но ничего такого, разумеется, на карточке не было, и Джамалудин застыл в замешательстве.

Он позвоночником чуял, что девка ему врет. Не было на карточке ничего, а даже если и было, то не этим владелица карточки собиралась расплачиваться за товар. Но как по шариату бороться с кредитками, Джамалудин не знал.

– А твоя подружка? – спросил он, – где ее деньги?

– А они у нас на одной карточке, – бойко нашлась девица.

Джамалудин то краснел, то бледнел.

И в эту секунду на развилке показался одышливый желтый автобус. Бойцы Джамалудина снова высыпали на дорогу, и автобус тяжело затормозил в метре от «Мерсов».

Двери его распахнулись, и Джамалудин с Абреком зашел внутрь.

Внутри пахло бензином, скудостью и страхом. Почти все пассажиры автобуса были женщины. Некоторые были старые, некоторые молодые; прямо перед Джамалудином в первом ряду, восседала закутанная в черное старуха, такая огромная, что она еле помещалась на сиденье, а сразу за ней сидела разбитная молодка лет тридцати, с крашеными белыми волосами и сочными бедрами.

– Всем приготовить деньги, – приказал Джамалудин.

Женщины завизжали. Они орали так громко, что аварцу показалось, что у него сейчас лопнут уши, и он влепил прикладом автомата по переборке и заорал, перекрывая гомон:

– Тише! Мы никого не тронем! Кто с деньгами, поедет дальше, а кто в бордель едет, ту выпорем здесь!

И тут черная бабка сорвалась с сиденья, вцепилась в Джамалудина своими скрюченными руками и заорала, мешая русские и аварские слова:

– Да что же это творится! Грабют, грабют среди белого дня! А-а-а! Помогите!

В автобусе начался дикий гвалт. Женщины орали так, словно это был не автобус, а роддом. Джамалудина и Абрека щипали со всех сторон, оба горца, совершенно ошеломленные, отбивались, как могли. Что делать, Джамалудин совершенно не представлял. Если бы перед ним было тридцать мужчин, у него бы не было никаких проблем, но не мог же он стрелять в женщин! Неравный бой продолжался минуты три; и как только бабы почувствовали, что противник защищается, а не нападает, они совершенно озверели. Некоторые девчонки вскакивали с мест, чтобы побольней проехаться по лицу Джамалудина ногтями, пол-автобуса бросало какие-то монеты, огрызки, Джамалудину за шиворот шлепнулся мятый помидор, одна из пассажирок вцепилась ему в ухо, и аварец, махнув на все рукой, бросился вон из автобуса.

Следом за ним вывалился ополоумевший Абрек.

Двери автобуса захлопнулись. Из открытых окон вопили:

– Грабители! Воры! Милицию, милицию вызовите!

Джамалудин и его люди стояли у обочины, как оплеванные.

Абрек счищал с автомата яичный желток. Лицо Джамалудина горело от стыда и царапин. Он уже понимал, что вся история кончится ничем. Если хотя бы у одной из этих стерв в автобусе найдется банковская карточка, то все они скажут, что деньги на ней. Две девушки у вишневой иномарки хохотали, как сумасшедшие, и что хуже всего, Шахид по-прежнему поддерживал одну из них за обнаженный локоток.

Джамалудин махнул рукой, и «Мерсы» отползли с дороги, пропуская автобус.

Спустя десять минут машины Джамалудина вернулись к блокпосту на въезде в Бештой. Руки Джамалудина сжимали руль так, словно хотели его переломать. За последние два года ни одна из боевых операций аварца не кончалась большим позором, чем эта. Изловить живым смертника в горах и то оказалось легче, чем определить, как и на какие деньги на этих гребаных рынках покупают этот гребаный товар!

Джамалудин представил себе, что сегодня к вечеру будут рассказывать об этой истории по всей республике, и пожалел, что не спалил автобус до тла.

У блокпоста стояла очередь из грузовиков, как это обычно бывало в утренние часы, и один из трейлеров, видимо спеша на рынок, вылез на разделительную полосу, и теперь стоял там, упершись мордой в шлагбаум и мешая проехать машинам Джамалудина. Джамалудин затормозил, выскочил из «Мерса» и подошел к трейлеру.

Водитель его, перегнувшись из высокой кабины, как раз забирал бумаги из рук милиционера.

– Отгони машину, – велел Джамалудин.

– Слышь, земеля, – отозвался водитель, – ты чего? Я ща проеду.

– Отгони машину, – процедил Джамалудин.

– Ты че, больной? – сказал водитель.

Он явно был не местный. Утром на Бештойские рынки съезжались со всего юга.

– Что у тебя за груз? – спросил Джамалудин.

Водитель опешил, а милиционер поспешно проговорил:

– Порошок у него груз, стиральный порошок, Джамалудин Ахмедович.

Но аварец уже шел вдоль трейлера, вытаскивая на ходу пистолет. Водитель бросился за ним. Джамалудин вскинул руку и двумя выстрелами сбил замок с двери трейлера. Двери распахнулись. Трейлер был на две трети забит картонными коробками без этикеток. Джамалудин рванул плотный картон с такой легкостью, как будто это была туалетная бумага, и на асфальт одна за другой посыпались полукилограммовые пачки стирального порошка.

Джамалудин поднял одну. Порошок назывался «Дося», и на упаковке была изображена улыбающаяся розовая хрюшка.

– Твою мать, – заорал водитель, – ты че творишь, хорек?

Среднего роста худощавый человек в тщательно выстиранном камуфляже повернулся к водителю, и тот осекся, увидев глядящий в лоб пистолет.

– Отгони машину, – снова приказал Джамалудин.

Водитель так опешил, что даже перестал ругаться. Он хотел было сказать, что для того, чтобы отогнать машину, ему надо сесть за руль, а как он может сесть за руль, если на него наставлен пистолет, и кроме того, выезд трейлеру закрывали два черных «Мерса».

Но тут водитель увидел, что «Мерсы» пятятся, один за другим. Джамалудин оттолкнул водилу и сам вскочил за руль трейлера. Грузовик медленно поехал назад и свернул к полю, хлопая незакрытыми дверцами и роняя на асфальт все новые и новые пачки порошка.