Юлия Латынина – Земля войны (страница 58)

Его отец все время летал на личном самолете, но Газмат Асланов поставил личный самолет на прикол. Он очень боялся, что если он будет лететь один, то самолет просто-напросто взорвут. Поэтому Асланов летал обычным рейсом, и под его телохранителей освобождали весь первый салон.

Гамзат и сопровождавший его Федор Комиссаров прибыли в тот же самый кремлевский кабинет, в котором был Кирилл, и Иван Витальевич внимательно осмотрел перебинтованный нос Гамзата, песчаного цвета костюм от «Зеньо» и худые пальцы, высовывавшиеся из-под манжет, сколотых крупными изумрудными запонками. На одном из пальцев сверкнул крупный бриллиант, окруженный четырьмя платиновыми клыками. Гамзат блестел глазами из-под бинтов, как волк из клетки.

Иван Витальевич осведомился о здоровье своего собеседника и его отца, а потом сказал:

– Я бы хотел услышать ваше мнение о положении дел в республике.

– Положение дел улучшается день ото дня, – сказал Гамзат Асланов, – мы ввели в строй два миллиона квадратных метров жилья, и в том числе полностью отстроили ногайское село Джарли, в прошлом году уничтоженное наводнением.

И с этими словами Гамзат положил перед первым вице-премьером фотографию целой улицы красивых одинаковых домов. Эти дома построил для своих сыновей Арсамак Асланов, курировавший в министерстве финансов выдачу денег под унесенное паводком жилье.

– Кроме этого, – сказал Гамзат Асланов, – в этом году в республике введено в строй сто сорок предприятий; в их числе полностью реконструированы Бештойский машиностроительный завод и мебельная фабрика «Бештой». Всего освоено восемь миллиардов рублей, выделенных на программу «Промышленность Кавказа».

И с этими словами Гамзат Асланов положил перед первым вице-премьером фотографии нового завода Заура Кемирова.

– Кроме этого, – продолжал Гамзат, – в республике за последние два года введено в эксплуатацию шестьдесят семь крупных спортивных сооружений, включая стадионы, бассейны, и даже поле для гольфа, которые способствуют гармоничному физическому развитию жителей республики.

И с этими словами Гамзат Асланов положил перед первым вице-премьером фотографию поля для гольфа, на которой английский лорд играл в паре с премьер-министром Казахстана.

После этого Гамзат Асланов замолк, чтобы кремлевский чиновник мог в тишине оценить размах экономического роста в республике, и тут Федор Комиссаров, прокашлявшись, заговорил:

– К сожалению, именно эти очевидные успехи вызывают бешеную ненависть у прислужников иностранных разведок, у всех, кто хочет отделить Кавказ от России. Только нашим Комитетом предотвращено двести семнадцать терактов. Все эти явления участились с тех пор, как Ахмеднаби Ахмедович Асланов оказался в больнице. На одного лишь его сына за последние полгода покушались три раза. Это ясно свидетельствует о том, кого сепаратисты боятся, как самого страшного для них человека, и кто должен служить опорой России.

И с этими словами Федор Комиссаров положил перед первым вице-премьером письмо с факсимильной подписью Ахмеднаби Асланова. В письме больной президент просил назначить сына на свое место.

Вице-премьер прочел бумагу и спросил:

– Что скажете, Гамзат Ахмеднабиевич?

Гамзат встал и прижал руки к сердцу.

– Иван Витальевич, – сказал младший сын президента Асланова, – нужды России для меня выше всего, но не выше сыновнего долга. Мой отец – президент республики, – мыслимо ли при живом отце отбирать у него должность? Кто я, сын или змея, чтобы сделать такое? Клянусь Аллахом, Господом Миров, никогда я не стану президентом при живом отце. Иншалла, он еще поправится!

– Но республика де-факто не имеет президента! Ей не управляет никто! – вскричал Федор Комиссаров. – Дошло до того, что в Бештое на дорогах уже автобусы грабят! Грузовики жгут!

– Иван Витальевич, и не просите, – воскликнул Газмат.

– Прошу не я – а ваш отец, – указал Иван Углов.

– В данном случае я не могу повиноваться отцу, – сказал Гамзат.

– Но как нам быть, – вздохнул Федор Комиссаров, – если республика тонет в хаосе, а единственный человек, достойный власти, отказывается от нее по этическим соображениям?

И тут вице-премьер Углов улыбнулся своими удивительными глазами, голубыми и твердыми, как алмазный бур, и сказал:

– Постойте, Гамзат Ахмеднабиевич. А кто по Конституции республики исполняет обязанности президента, если президент болеет?

– Председатель парламента, – ответил Федор Комиссаров.

– Так за чем же дело стало? Гамзат Ахмеднабиевич у нас народный депутат. Пусть парламент изберет его председателем, а президент назначит его и.о. Это обеспечит преемственность власти и снимет с нас упреки в том, что мы делаем президентом сына сразу после отца. Как вам такая идея, Гамзат Ахмеднабиевич?

Гамзат кашлянул и сказал:

– Гм… я хотел бы обсудить подробности.

– Подробности – к Федору, – оборвал его вице-премьер, и аудиенция была закончена.

Гамзат Асланов вышел в предбанник, утирая пот со лба. Больше всего в тот момент, когда он решительно отказался от должности президента, он боялся подвоха: а ну как Углов поймает его на слове и скажет: «не хотите – не надо». Кто их знает, этих кяфиров в Кремле! Слухи об их вероломстве в республике ходили самые невероятные. Но никакого подвоха не случилось, все прошло, как договаривались. Даже идею насчет председателя парламента озвучил сам вице-премьер.

Гамзат вышел вслед за Комиссаровым в коридор, и через минуту оба они спустились в кабинет Федора Александровича, выделенный ему как главе Чрезвычайного Комитета и находившийся этажом ниже.

– Так о подробностях, – сказал Гамзат, присаживаясь напротив Комиссарова у зеркального столика.

– Председатель парламента? – уточнил Комиссаров.

– Председатель парламента и и.о. президента в случае, если мой отец окажется временно нетрудоспособен, – твердо сказал Гамзат.

Федор Александрович Комиссаров неторопливо выбрал из пачки тонкую «лаки страйк», вставил ее в рот и притянул к себе лист бумаги. На этом листе, крупно и разборчиво, Федор Комиссаров написал: «$ 100 млн.»

Затем Федор Александрович достал из кармана золотую зажигалку. Правой рукой Комиссаров показал бумагу Гамзату, а левой щелкнул зажигалкой. Бумага вспыхнула и загорелась. Комиссаров подождал, пока он займется как следует, и уронил ее в широкую хрустальную пепельницу с чуть заметным ободком копоти по верху. В воздухе запахло камином, а Комиссаров, не опуская зажигалки, прикурил сигарету.

Даже Гамзат Асланов был изумлен размером комиссионных.

– Но… а… – сказал Гамзат.

Федор Александрович бросил улыбаться. Было ясно, что на этот раз он не расположен выслушивать историю о двух миллионах квадратных метров жилья и ста сорока предприятиях.

– Конечно, – поспешно сказал Гамзат.

Глава седьмая,

в которой террористы навещают кабинет начальника центра «Т», а федералы – подпольный водочный завод, принадлежащий главе спецгруппы «Юг»; и в которой оказывается, что собака понимает палку, а Кавказ – силу

Кирилл Водров вернулся в республику на следующий день после разговора с вице-премьером, и так как Гамзат Асланов летел в Москву рейсовым самолетом, они столкнулись в аэропорту.

Кирилл не обратил внимания на эту встречу и не понял ее значения. Он немного поговорил с сыном президента, а потом вышел и сел в черный «Мерс», за рулем которого дожидался посланный в аэропорт Ташов.

Противу обыкновения, Ташов ничего не ел. Сколько Кирилл ни помнил, Ташов всегда, сидя в машине, хрустел какими-то чипсами или орехами. Не то чтобы Ташов был чревоугодник, – просто эта огромная печка требовала много дров.

Кирилл внимательно посмотрел на чемпиона мира и спросил:

– Что случилось, Ташов?

Ташов повернул к нему голову, и русский внезапно увидел в черной шевелюре двадцатипятилетнего джинна несколько седых волосков. Глаза Ташова были цвета мазута, и такого же цвета были мешки у него под глазами.

– Ничего, Кирилл Владимирович, – ответил Ташов.

Он завел мотор и мягко тронулся с места.

На перекрестке у проспекта шейха Мансура стояла изрядная толпа, и за толпой торчало рыло бронетранспортера. Дорога была перекрыта. Ташов посигналил и проехал сквозь оцепление, пока не уперся капотом в бронетранспортер. Около БТРа стоял глава МВД Чебаков, и где-то впереди щелкали выстрелы.

– В чем дело? – спросил Кирилл.

– Террористы, – ответил Чебаков. – Два кумыка, два ногайца. Ногаец большая птица. Семь лет в Саудовской Аравии учился. Коран наизусть знает.

Чиновник из Москвы молча посмотрел на министра внутренних дел, потом вынул из кармана телефон и набрал номер.

– Ахмед, – спросил Кирилл, – я сейчас на проспекте шейха Мансура. Возле дома номер шесть. Это не ты стреляешь с третьего этажа?

– Я, – коротко сказали в трубке.

– Хочешь сдаться?

– Я хочу умереть на пути Аллаха.

Кирилл сжал трубку так, что пластик чуть не треснул, помолчал и спросил:

– Послушай, Ахмед, а что ты там мне впаривал насчет большого джихада?

– Это дозволено – лгать неверным, – раздался в трубке спокойный, доброжелательный голос, – и предписано убивать их, чтобы земля войны стала землей ислама.

Кирилл почувствовал, как глухое бешенство закипает в нем. Больше всего он ругал последними словами себя. Какого черта! Этот парень в двадцать семь лет стал духовным главой целого села, и Кирилл в самом деле поверил, что он проповедовал им, что ислам – это свобода?