Юлия Ковальчук – Душа Ворона (страница 3)

— Так вот что придумала Марочка! Замуж меня отдать хочет за кого угодно, лишь бы только Ворону не досталась! — Богданка вздернула темную бровь.

— Лучше будет, если станешь с человеком жить на земле-матушке, чем в навьем царстве с Чернобогом, — вымолвила старуха позади Богданки. Ведро с парным молоком на лавку поставила и присела, будто устала так, как никогда прежде. Заметила и это девчонка, да только очи вниз опустила, и так ей на душе горько сделалось, что мочи нет. Хоть беги в дремучий лес и проси у Ворона отсрочки, лишь бы с Марочкой еще годок пожить. Помочь по хозяйству и насытиться еще немного добрым общением. — Стара я совсем стала, моя горлица. С каждой весной жизненные силы уходят. Хочу поскорее тебя к мужу пристроить, а тогда и на ту сторону перейти не страшно.

— Не говори так, прошу! — опечалилась Богданка.

— Пожила я свое на этом свете, пора и честь знать. Да, уходить пока рано мне, когда на сердце такой груз висит. В ответе я за твое будущее, Богдана, и не хочу видеть твоей погибели.

Маре становилось худо при одной лишь только мысли о Вороне. Она ясно осознавала: навий слуга узнает Богдану и тогда сам обрежет ножницами судьбы жизненную нить девицы. Ворон не допустит того, чтобы раскрылось его предательство перед владыкой темного царства.

— Думаешь, кто глянет на меня, Марочка? Могу ли я кому понравиться, когда на селении столько красавиц? А Любава краше всех будет...

— Красота твоя необыкновенная, ее лишь достойный разглядеть сможет. А про Любаву не думай, — успокаивала Мара. — Коли готова — пойдем на женихов посмотрим да себя покажем.

Медленно спустилась старая ведьма по ступеням крыльца, Богдана следом. Двинулись они прямо, вдоль невысокого тына по тропинке, что к главному месту в селении вела, а по сторонам не смотрели. Шли мимо деревянных изб и лишь изредка в приветствии кивали соседям.

Большая часть жителей селения уже собралась у капища Перуна на опушке, рядом с дремучим лесом. Почитали сельчане грозного, но справедливого бога-громовержца, жертву по большим праздникам в его честь приносили. Просил люд защиты от любой беды и ненастья, от иноземных захватчиков и злой нечисти. Просили еще, чтоб силы дал сыновьям во время охоты и похода на чужие земли, да дочерям во время обряда инициации. О последних больше всех просили, вот уже как не одну весну. Но не всем благоволил Перун и определял самую слабую ведьму в состязании, а после появлялся навий слуга и забирал «темную невесту». Тут уже ничего не поделать, потому как сговор с Чернобогом был крепок и неразделим, ведь за прошлое приходилось платить одной девицей в год.

В то недоброе время на Ведьмино Гнездо напали берендеи-ведьмаки. Оборачивались они в медведей и забирали по пять молодых девушек в свое сельцо для размножения, потому как только родовая ведьма могла дать им сильное потомство. Набеги учащались, и как ни старались жители бороться с оборотнями, как ни воевали, а все было тщетно. Даже защищенный заговорами частокол вокруг деревни не помогал. Была у вожака ворогов черная магия, которая все преграды на пути берендеев убирала.

Тогда женщины и мужчины разделились: волхвы просили о защите Перуна, а жрицы — Ладу, но были и те, кто посчитал, что черная ворожба лишь навьему владыке подвластна. То были убитые горем родители, чьи дочери уже никогда не вернутся к отчему очагу. Собрались они в один час и двинулись к древнему лесу, в самую его чащобу.

Шли долго, пока не достигли границы миров, куда смертным дорога была закрыта, и на полную луну стали взывать к темному богу. И навий царь тот зов услышал. Да как было не услышать, когда страх людской перекликался со злостью, когда отчаяние смешивалось с гневом, а счастье разбивалось на мелкие черепки? Этого Чернобог не мог не узреть и помог Ведьминому Гнезду с берендеями, запретив оборотням и близко появляться в лесу рядом с селением ведьм. Вот за это попросил чистую, молодую девичью душу один раз на весеннее равноденствие, и если не выполнить его условия, беда будет, а какая — так то только Чернобог сам и знает. Держит он за пазухой недуги и хвори разные, ссоры и разногласия, бедность и отчаяние, тьму и уродство, безумие и наконец саму смерть — мучительную, тяжелую, кошмарную.

Тогда старейшины и волхвы согласились на эти условия. Лучше по одной девке раз в год отдавать, чем берендеям-ведьмакам всех дочерей, на том и порешили. Да схитрили немного, выбирая самую слабую ведунью, от которой большого толка все равно не будет. Ах, если бы знала Мара, что именно Богданка станет самой слабой в Ведьмином Гнезде, разве осталась бы селении? Хоть и идти было некуда. Она все верила, что сила большая в ней проснется. Что Ворон не все отобрал, но нет — отобрал, оставил совсем каплю.

Глава 2

— Кто тебя такую замуж-то возьмет, непутевую? — высказывала Весея, невысокая, пухлая, с румяными щеками женщина. — Не чета ты моей Любаве, не чета. Тьфу, непутевая! — язвила она, когда Богданка встала в ряд с белолицей, стройной девицей. Любава лишь тонкой бровью повела, мол, ей тут вообще никто не чета. Вон у нее червленые уста пахнут земляникой лесной, брови темные вразлет, а глаза зеленые хитры и притягательны. А коса-то какая! Толстая да золотом на солнце отливает. А еще стройна Любава, будто березка молодая. Куда уж этой непутевой! Хотя понимала девка и то, что очень мила Богдана, а возможно, и краше, правда, одной красоты мало, нужно еще и чародейкой быть самой лучшей. Да и тут Любаве равных из девиц не сыскать, если только Млада или Забава могли побороться за победу, но все одно немного в волшебстве уступали. Да и Малуша с Гостятой ей не соперницы. Она выровняла спину и бросила взгляд в сторону святилища Перуна, где люд честной да молодцы собирались. Мысли о непутевой покинули Любавину голову, как только взгляд остановился на высоком, плечистом молодом мужчине. Улыбался он широко, показывая ровные зубы, и изредка ладонью густую рыжую щетину поглаживал, да с еще одним пришлым о чем-то речи вел, на девок поглядывая. Волосы красавца, словно солома осенняя, на весеннем солнце светились, а кудри какие — загляденье. Хорошо был сложен молодец и одет богато. Накидка красная на одном плече крепилась, под ней рубаха белая с вышивкой. Штаны холщовые в сапоги кожаные заправлены, а на голове шапка с соболиным мехом. Глаз от такой лепоты было не отвести.

— Выйти замуж не напасть, как бы замужем не пропасть! — ответила Мара и бросила недовольный взгляд на Весею, а затем и на Любаву. Сразу поняла ведунья, о чем девка думает, не сводя бесстыжего взгляда от Радомира, сына старосты соседнего поселения Тихий Угол, что славилось своими кудесниками. Черепки и утварь кухонную разную из глины делали, а главным у них кузнецкое дело было. Вот староста Ратибор и сегодня не упускал возможности для переговоров о торговле ценными вещами. Со старостой Ведьминого Гнезда Гордеем, скорее всего, об этом и разговаривали, а возможно, что о невесте для Радомира. Достиг молодец того возраста, когда пора свой семейный очаг строить.

— Типун тебе на язык, Мара! — поспешила огрызнуться Весея, потому как опасалась ведуньи. Глаз у старой уж больно недобрый, а сила ведовская сильна.

— А ты свой-то прикуси! Моя Богдана, может, и не ладит с чародейством, зато чиста душой и добра сердцем. А как такую красоту не полюбить, когда даже птички ей радуются? — Глянула тут Мара на чистое, без единого облака небо, а там два черных ворона кружат и громко каркают, будто передают навьему слуге, что у капища Перуна делается. Вдруг волнительно застучало немолодое сердце. Маре отчего-то страшно сделалось. Опасалась старая, что узнает Ворон Богдану, а тогда и завершит начатое, ведь девичья жизнь ему вовсе ни к чему. Может давняя правда раскрыться.

Староста Гордей, когда подошло время, гордо вышел в центр, окруженный шумным народом, к девицам-участницам. Окинул тех своим строгим взглядом, нахмурив кустистые светлые брови в цвет густой бороды, а в душе тут же горько сделалось. Каждый год, когда пробуждалась природа, нужно радоваться, а нет! Приходилось прощаться на веки вечные с одной из дочерей селения. Скверно было на сердце крепкого, видавшего многое мужчины от бессилия и своей немощи перед Вороном и Чернобогом, да куда деваться-то, когда договор нарушить — верная смерть всему Ведьминому Гнезду. Но единственное, что хоть немного облегчало груз на душе Гордея — Богданка у Мары самая слабая ведунья и чужая приблуда, а с такой, стало быть, и расставаться легче всему селению. Да и староста Ратибор свой выбор сделал, приглянулась ему в невестки Любава, дочь Весеи. Хороша деваха, глаз не отвести. Только вот незадача, самому Радомиру очень непутевая понравилась. Взяла Богданка молодца скромностью своей, красотой девичьей и чистыми, наивными глазами. Такая перечить мужу не станет, хоть за косы таскай, ежели понадобится, хоть уста пухлые целуй, сколько вздумается. Нужную беседу староста Гордей со старостой Ратибором провел, когда увидел, как смотрит Радомир на приблуду. Но глава семьи четко определил, кто лучше подойдет его сыну, оттого и отлегло на сердце и душе у Гордея.

— Славься, бог наш громовержец Перун, — начал староста, кланяясь в сторону деревянного идола. Девицы тут встрепенулись, ожидая, кого настигнет судьба стать женой человеку, а кому придется побороться за то, чтобы не достаться темному владыке. — Сегодня день, когда наши дочери ступят на тропу войны и покажут свою чародейскую силу в день весеннего равноденствия. Только состязания выявят и определят, кто продолжит мирскую жизнь, а кто, как истинный воин, отважно шагнет навстречу Ворону и не побоится отправиться в саму Навь! — гордо продолжал староста, думая, что такими высокими словами он вселяет в слабую ведьму веру в ее особенную значимость. — Отправиться к навьему владыке — значит стать берегиней для нашего селения на целый год! — Гордей поднял руку и ткнул указательным пальцем в небо, словно подтверждая тот факт еще и жестом. Загудел недовольно люд честной. Послышались пересуды, мол, сколько можно-то Чернобогу девок отправлять и когда уже насытится он молодой кровью.