Юлия Ковальчук – Душа Ворона (страница 2)

— Непутевая, приблуда! Гы-ы! Непутевая идет!

Богданка поплачет тихонько в укромном уголке, чтобы Мара не видела ее слез, а после улыбнется рыжему коту, гулящему по селению ведьм, и на душе вроде бы легче сделается.

В общем, не от мира сего оказалась приблуда, и только старая ведунья догадывалась, кого на самом деле воспитывала. А толку-то что? Богданке шестнадцать годков в тот самый день — день весеннего равноденствия исполнится, когда обряд-инициация в селении проходит. Для молодых ведуний обряд совершеннолетия — это радостный праздник, означающий, что теперь девка достигла возраста, позволяющего ей создать свою семью. После этого разрешались мужские ухаживания, а затем и жениха выбирали. Только было и недоброе в этом празднике: слабую ведьмочку нарекали «темной невестой» и отдавали Чернобогу, чтобы задобрить того на следующий удачный год. Не прошедшую все чародейские ступени соревнования забирал Ворон и уводил в Навь, где пропадала девица на веки вечные. Вот и беспокоилась Мара за свою подопечную, ведь Богданка и есть самая слабая ведунья в Ведьмином Гнезде. Ворожить девчонка так и не научилась, в волшебстве ее лишь одни погрешности были, которые старая ведьма до сих пор умело исправляла.

Какие только мысли не приходили в голову старухе, что она только не перебирала в них, а все не то было. Самой бы чародейство применить да принять на время облик Богданки, так сразу старейшины-то секрет раскроют и тогда, коли повезет, изгонят из деревни, а если нет — сожгут на позорном столбе обеих. Своих детей у Мары не было, не довелось как-то, вот и прикипела всем сердцем к девке, как к дитяти родному, что уже и не помнила того часа, когда Ворона повстречала...

— Точно же, Ворон! — вскрикнула Мара, отбросив метлу в угол сеней, полы которой только что мела. Та пролетела и встала аккуратно у стены, густой шевелюрой из сухих веток вверх. — Если он согласится Богданке дар вернуть, тогда она и не проиграет, — наивно подумалось вслух.

Присела Мара на широкую лавку у дубового стола, что посередине сеней стоял, весь усыпанный сухими разноцветными растениями, да по одному листки и цветочки скрюченными пальцами перебирать стала. Раскладывала в сборы пучками и нитками обвязывала. Без трав целебных никуда, особенно зимой, когда хворь всякая бушевала. Да и по весне отвары нужны были для восстановления сил после властвования богини холода Мораны на Мидгард-Земле.

— Безжалостный он уж больно и вряд ли поможет, — снова ведьма вслух вымолвила. — Лучше ему совсем на глаза не попадаться, а то недобрым часом еще хуже сделаю, — с опаской тут произнесла.

— Марочка! — Ласковый, тонкий девичий голос мгновенно заставил замолчать старую. Не нужно Богданке знать о своем прошлом, чревато это плохими последствиями. А все, как ни крути, в одну сторону катится. — Что опечалилась? — молвила Богданка и корзину с новыми, только что пробившимися травами на лавку поставила. Опустилась рядом с Марой, толстую растрепанную косу на грудь закинула и стала сосновые иголки из волос вытаскивать.

— Когда-то я этим занималась, когда ты еще малая была, а теперь и сама справляешься, — ухмыльнулась ведьма и снова пучки принялась вязать.

— Ты на мой вопрос не ответила: что так печалит тебя? Обряд инициации, должно быть? — Бросила девчонка последний клубок из колючек и волос в корзинку, куда Мара ненужные сухие ветки и листья от трав клала, чтобы потом сжечь, да большие, небесного цвета, глаза на ведьму подняла.

— Ничего-то от тебя не утаишь и не скроешь, — кивнула Мара, — душой печаль чувствуешь, моя горлица!

— Одна ты меня так называешь, Марочка. Остальные вон, — Богданка кивнула в сторону открытого окна, что на улицу выходило, и уста алые надула, — непутевой кличут.

— Не думай о них, милая, врачеватель на хворых не серчает, — хихикнула Мара. — Али как?

— Хих-хи, — звонко по сеням разнеслось. — Смешная ты, Марочка, да обо мне не печалься. Лада и Сварог авось в беде не оставят.

— Они ж боги, а мы с тобой кто? Две ведьмы! На их благословение я бы не стала полагаться, — громко выдохнула старая. — Будем думать, как соревнования пройти. Хоть немного, но время-то у нас еще есть до праздничной недели. А теперь отвару мне сделай липового с мятой да принимайся пучки вязать.

Хорошие отвары Богданка готовила, целебные. Не обманул тогда Ворон, а теперь трижды пожалела Мара, что не настояла она еще на капельке чародейства для Богданки. Да и как было просить, когда две жизни на волоске от смерти висели?

***

Утро будило ласковыми лучами, что скользили по румяным щекам Богданки и светили прямо в закрытые очи, обрамленные густыми темными ресницами. Пробивалось солнышко через белую занавесь, вышитую по краям красными шелковыми нитями. Узоры на ткани они с Марой вышивали, а знаки таинственные на полотне — оберег от злых духов. Потянулась Богданка после сна. Откинула в сторону шерстяное одеяло и опустила стройные ноги на деревянный пол. Затем поднялась, еще раз кверху потянулась так, будто тонкая березка к небу, и босиком прошла к закрытому окну. Распахнула занавесь, створки открыла и вдохнула свежего весеннего воздуха, что из древнего, проснувшегося от зимней спячки леса доносился. Запах свежей хвои и молодой травы бодрил и немного успокаивал тревожное сердце. Сама-то она прекрасно понимала, что нет в ней того волшебства, которое для победы в соревнованиях сгодится. Все наказы и наставления Мары девушка наизусть выучила, но применить знания никак не получалось. За какое чародейство ни бралась она, а все без толку. Могла лишь малую каплю, например из гусеницы бабочку наколдовать или же закрытый цветочный бутон распустить. Еще вспомнила, как намедни ночью призрак волхва всю деревню на ноги поставил, когда Богдана снова к кургану неудачно сходила. Даже на предпоследнее место ей не приходилось рассчитывать, потому как молодые ведуньи мало того, что волшебство с молоком матери впитали, так еще и обучались в деревенской общине. Богданке же там места не нашлось. Вернее, ее взашей выгнали сразу после того, как на уроке ведовства по усмирению стихий, вместо того чтобы утихомирить начинавшийся небольшой ураган, она совершенно случайно направила его в сторону селения. Разбушевавшаяся стихия тогда хорошего шороху навела в Ведьмином Гнезде. После чего Маре пришлось извиняться перед старостой и старейшинами да все своим чародейством исправлять, то есть целых три дня ведьма приводила селение в порядок.

Усмехнулась девица, вспоминая тот день, когда пришел конец ее обучению в общине, и до сих пор была благодарна опекунше за то, что та ни разу ее не упрекнула. Даже самая добрая мать отчитала бы свое чадо за провинность, наказала бы, но только не Мара. Ведунья всегда говорила Богданке, что она — подарок небес, который был найден ею в древнем лесу, поэтому-то и нарекла дитя подходящим именем. Единственное, Мара ничего не могла сказать Богданке про ее родителей. Да она и сама этого не знала, лишь догадывалась о небожителях. А про Ворона даже не зарекалась — боялась смерти, боялась того, что отнимет навий слуга самое дорогое — Богданку. Обещала ему старая спрятать дитя от Нави и Прави — выполняет. Первым делом-то что? Накормить дитя надобно, приласкать, добротой одарить, а оно потом и ответит, и не спросит ни о чем. Каждое утро ведунья коровьим молоком Богданку отпаивала-отпаивала, а та со временем настолько привыкла к утреннему обряду, что теперь только так и начинался ее день: с кружки парного молока, что Лютик давала.

Увидела Богданка через окно, как Мара в стойло к корове идет. В одной руке старой деревянное ведро покачивается, а в другой держит глиняный черепок с зерном для кур.

— Марочка, почто меня-то не дождалась? — выкрикнула она. — Я мигом, сама Лютика подою! — Животину Лютиком Богданка нарекла несмотря на то, что она женского роду будет. Лютик — и все тут. Мара же перечить не стала и смиренно согласилась.

— Не торопись, успеешь! — ответила ведунья и высыпала зерно курам. Яромир — большой белый петух (мирным нравом не славился, нападал на чужих при первой возможности), тут же встрепенулся, будто воевода важно закудахтал, давая команду курам приступать к клеву зерна. — Рано или поздно выйдешь замуж, а тогда и спать-то некогда будет.

— Замуж?! — усмехнулась Богданка в открытое окно. — Ты, наверное, шутки вздумала шутить?

— Вовсе нет! Есть у меня мысли, как обряд инициации стороной обойти, — хитро прищурилась ведьма. — А теперь одевайся, моя горлица, да понаряднее. Сегодня в деревню женихи из соседних поселений приедут. Будут наших девок рассматривать.

— А я-то тут при чем?

— Что ни на есть при чем! Одевайся, говорю, Богданка. Велено-сделано! — Мара попыталась строгой быть, но выходило не очень правдоподобно. — Все расскажу.

Кивнула Богдана и закружилась по горнице, словно волчок, подбирая самый лучший наряд, но только зачем это надобно? Все равно Любава самой красивой в Ведьмином Гнезде славилась. Наверное, эта слава и по соседним селам и погостам разнеслась, вот и приехали-то женихи перед обрядом инициации на красу посмотреть да себя показать.

— Точно же, именно сегодня старосты будут список участниц составлять и Перуна славить, чтобы дал воинственную силу участницам обряда, для сражения. Интересно, что же задумала Марочка? — произнесла вслух Богданка, доставая из большого дубового сундука красный сарафан, вышитый разноцветными шелковыми нитями и сорочку белую с красными узорами. Глянула на кожаные поршни и стала быстро надевать праздничную одежду. Ее Богданка редко носила, ей больше штаны да платье по колено, пояском подвязанное, привычнее было. В таких вещах удобнее по лесу ходить и травы целебные собирать. И за это ее невзлюбили сельчане, совсем уж Богданка не была похожа на местных девок. Пусть и выросла в Ведьмином Гнезде, а все равно порядков общины не соблюдала. Правда, старосты и волхвы на это закрывали глаза, потому как уважали Мару за прежние заслуги. И пока старая ведунья по хозяйству во дворе управлялась, Богданка успела порядок в горнице навести и себя принарядить. Заплела тугую светло-русую косу. После очелье, украшенное разноцветными узорами, на голову повязала. Поправила на висках крупные позолоченные кольца, улыбнулась зеркалу, словно свое отражение приветствуя. Покрутилась вокруг еще три раза и поняла, как же ей в этом наряде неудобно. Вот зачем только Марочка ее об этом попросила? И тут же вспомнила, как молодые ведуньи у речки о совете старейшин разговоры вели. Мол, если кто из женихов приметит себе невесту до обряда инициации, той и выпадет удача не участвовать в соревновании, а сватов ждать.