Юлия Королева – Мое малиновое лето с поцелуями. Приключенческий рассказ (страница 3)

– Ну почему люди с первого раза не понимают-то? – досадливо говорю я, а потом резко и неожиданно хватаю руку нового знакомого и выворачиваю её так, что он громко орёт от боли. Я легонько пинаю его тапочком в ягодицы, и Эдик летит на песок, зарываясь в него лицом.

Да, восемь лет наряду с музыкой ходить ещё и на дзюдо, это тебе не просто так!

Вся толпа молчит, удивлённая увиденным, а потом Элька начинает хихикать, а следом за ней и парни из компании Эдика. Он, словно оглушённый, садится на песок, потирает ладонь, смотрит на меня ошарашенно.

– Так бы сразу и сказала – бубнит негромко.

– Я же тебя по хорошему попросила – говорю ему – потом Элька тебя предупредила, но ты же не послушал.

– Ладно – говорит он – извини. Привык с нашими девками по – простому…

– Со мной этот номер не пройдёт – говорю ему.

Сзади нас раздаётся голос:

– Ну что, Эд, уделала тебя девчонка?

Я понимаю, что это Гриша – это его грубоватый басок, и сейчас он откровенно смеётся над Эдиком. Видимо, он наблюдал всё происходящее с самого начала.

– Да пошли вы все! – говорит Эдик, вставая с песка.

Я вижу, с какой ненавистью он смотрит на Гришу. Ну конечно, ему нравится девушка, а этой девушке нравится Гриша, будешь тут ненавидеть соперника. Ох, уж эта неразделённая любовь! Сколько от тебя бед и страданий, сколько сердец ты разбила!

Нина подходит к Грише и пытается обнять его за талию, всем своим видом показывая остальным, что этот красивый, породистый парень принадлежит только ей. При этом она искоса смотрит на мою реакцию. А мне становится смешно, и чтобы скрыть это, я скидываю шорты с футболкой и бегом несусь окунуться в прохладные воды озера.

А смешно мне от поведения Нинки – она смотрит на Гришу, как преданная собачонка, по его же виду понятно, что он испытывает досаду оттого, что она так ведёт себя. Ведь её попытка обнять его потерпела фиаско – он решительно отстранил её от себя, не давая показательно проявить ей чувство собственности.

Мы с Элькой плескаемся в озере, веселясь и бултыхаясь, потом переворачиваемся на спины и бездумно смотрим в синее, с барашками белых облачков, небо.

Сушимся на пледе, Элька расчёсывает мои волосы, мы болтаем с девчонками обо всём и ни о чём, и так незаметно проносится почти три часа нашего времени.

Сегодня полный расслабон, а уже завтра я должна начать помогать бабушке по хозяйству.

После озера мы идём ко мне обедать. На столе окрошка на бабушкином квасе, лепёшки с сыром и зеленью, холодное мясо, сладкие тарки с брусникой – всё это вызывает невероятное слюноотделение, и мы с Элькой только сейчас понимаем, как проголодались.

– На озере, что ли, были? – спрашивает бабушка, заботливо наливая нам чай из самовара.

Я киваю с полным ртом, а болтушка Элька рассказывает бабушке про то, как я урезонила Эда.

Бабуля недовольно качает головой, а потом говорит:

– Не шарились бы вы по озеру…

– А что, бабуль? – беззаботно спрашиваю я бабушку.

– Так оно не простое, озеро-то – отвечает она – глубокое, в серёдке особенно, и туманы там по утрам нехорошие. Старые-то люди говорят людей много в ём погинуло, в этом озере. Да вот, далеко-то ходить не надо – мать Гришаки, восемь лет только прошло, и тела так и не нашли ведь.

Я вопросительно смотрю на Эльку:

– Гришина мама, что ли?

– Ну да – неохотно тянет подруга – Гришки, того самого… Ему тогда двенадцать было – ребёнок ещё. Она утром пошла на озеро искупаться, и так домой и не вернулась, понимаешь. Ты только с Гришкой не думай заговорить об этом – не любит он вспоминать…

От этой новости мне становится как-то холодно и неуютно, хотя какая мне разница до Гришки. Я задумчиво пью чай, и даже не могу себе представить, что было бы со мной, если бы в двенадцать лет моя мама не вернулась с озера. Встряхиваю головой, чтобы прогнать навязчивые мысли, предлагаю Эльке пойти на сеновал – там сейчас прохладно и сумрачно.

Запах сена пленит и завораживает – душистое, мягкое, оно привлекает к себе и манит провалиться в объятия Морфея. Мы с Элькой падаем в эти объятия, но сон нас не берёт, и мы начинаем снова и снова болтать обо всём подряд, особенно об истории на озере.

– Молодец, подружка – хвалит меня Элька – этот Эд такой задавака, всегда думает, что он лучше всех. Хотя на самом деле самый классный – это, конечно, Гриша.

– Эля, а что у вас за вражда с Нинкой?

– А, с этой пиявкой? – смеётся подруга – просто я терпеть не могу, когда девушка к парню липнет. Ну, должна же быть хоть какая-то гордость, понимаешь! А поскольку я в посёлке самая острая на язык, то постоянно из-за этого над ней прикалываюсь. А она злится. А меня это забавляет, понимаешь? В ней-то чувства юмора ни на грамм нет. Скукотища…

– А мне почему-то показалось, что ты тоже этого Гришку того…

– Чего – того? О, нет-нет! Гришка, конечно, парень славный, но слишком серьёзный и неприступный. Мне надо такого – чтобы было, с кем поржать, понимаешь?

– Так он вроде чувством юмора не обделён?

– Ну это понятно, но всё-таки для меня он слишком серьёзен.

Наболтавшись, мы засыпаем, и во сне я вижу озеро, поглощающее своими водами молодую женщину, пришедшую утром искупаться. Интересно, интересно… Я понимаю, утонуть в реке… Но в озере-то как? Заплыла на самую середину, а выплыть не осталось сил? А может, она специально?

Я просыпаюсь в холодном поту и толкаю подружку в бок. Она сонно смотрит на меня сквозь ресницы и говорит:

– И всё-таки он тебе понравился, ну признайся!

Я досадно, как от назойливого комара, отмахиваюсь от неё и заявляю:

– Не люблю высокомерных парней.

Мы с Элькой расстаёмся только к вечеру, она убегает домой ужинать. Мы договариваемся, что завтра, выполнив всю работу по дому, вечером отправимся на дискотеку в местный клуб. Для меня это будет очень интересно, мне кажется, в отличие от клубов в городе, где толпа народа, шум и долбящая музыка, здесь будет всё намного спокойнее.

После ужина я помогаю бабушке загнать кур и скотину, а потом мы идём за ограду на лавочку, под тень спускающейся из садика черёмухи. Плакучие её ветви прохладно обволакивают мои плечи в лёгком сарафане, а запах пьянит и дурманит голову.

Я приношу скрипку и начинаю тихонько что-то наигрывать. Бабушка восхищённо смотрит на меня – она прекрасно знает о моём таланте, и всем своим соседкам наверняка прожужжала уши о том, что я умудрилась поступить на бюджет в крупную консерваторию Москвы.

Скоро большинство женщин-соседок, уставших за день, переделавших всю домашнюю работу, присоединяются к нам. Я на некоторое время оставляю скрипку и слушаю их неспешные разговоры о текущих делах. Потом одна из старушек затягивает: "На горе колхоз, под горой совхоз, а мне миленький, да задавал вопрос"…

Слушая песню, я опять достаю скрипку и начинаю потихоньку подбирать мелодию. Со скрипкой песня звучит уже несколько по другому, и я ловлю на себе восхищённые взгляды женщин.

Когда песня закончена, одна из соседок спрашивает меня:

– Дорогой, поди, инстрУмент-то?

– Не дороже той радости, которую она дарит людям своим талантом – отвечает ей бабушка вместо меня.

Соседки дружно просят что-нибудь сыграть, и я играю им экспрессивное произведение "Шторм" Вивальди. Играю я с закрытыми глазами – так мне легче слышать и чувствовать то, что делает смычок моего инструмента.

Кроме того, так я лучше чувствую музыку, и имею возможность в полной мере насладиться собственной игрой. Такое ощущение, что музыка сейчас обволакивает и окружает этот небольшой посёлок, плывёт ввысь, в небо, и нет ничего в этой реальности – только я и музыка. Я – творец, и творю так, что птицы на ветках деревьев затихают, и в целом мире наступает тишина.

Когда всё заканчивается, и последние звонкие аккорды проносятся над этим миром, когда инструмент полностью отдал мне то, что я должна была получить, я открываю глаза.

И вижу, что количество слушателей резко возросло – теперь уже и мужчины присоединились к женскому обществу. На меня внимательно смотрят множество пар глаз, все молчат, но когда я убираю скрипку в футляр, раздаётся целый шквал хлопков. Все качают головами, говорят, что в жизни не слышали ничего подобного, хвалят меня, обращаясь к бабушке и восхищаются моей игрой, а она краснеет от удовольствия и гордости.

Мне тоже приятно – я уже имела возможность в Москве выступать на студенческих квартирниках и пару раз подработать в небольшом оркестре, но считаю, что вот это выступление моё сегодня было самым важным. Важным и нужным. В первую очередь потому, что я не могла подвести бабушку.

Проснувшись утром, я обнаруживаю, что ещё очень рано – только шесть утра, но как ни странно, я чувствую себя абсолютно выспавшейся. Спала я так крепко и без снов, что только под утро сквозь сон слышала, что кто-то шебуршится под моим окном. Видимо, во сне я решила, что это бабушкин кот Мурзик, а потому не предала этому значения.

Я отодвинула лёгкую тюль от окна – распахнутые створки выходили в садик, уже наполненный ароматами раннего утра. С удивлением вижу на подоконнике букет дикой малины с огромными красными ягодами, свежими, душистыми.

Беру в руки букет, выглядываю из окна в надежде обнаружить того, кто принёс его сюда, конечно, никого не вижу, и прямо как есть, в ночной сорочке, выхожу к бабушке в горницу.

– Проснулась уже? – удивляется бабуля – чё тебе не спится?