Юлия Королева – Анютка-малютка. Повесть (страница 17)

– Мам, не переживай, я и так дала ему понять, чтобы он не приходил ко мне и вообще, обходил в будущем стороной.

– Что-то мне кажется – сказала Соня – что он не слишком-то твои слова услышал…

Вечером того же дня Настя предложила дочери вместе пойти в кино. В клуб привезли новый фильм, и он обещал быть интересным, приключенческим – именно об этом гласил плакат, нарисованный ребятами, который прикрепили на двери клуба.

– Нет, я не хочу! – заявила Анютка, поддразнивая Дымка ниткой, на конец которой была привязана бумажка – я лучше книжку почитаю.

Она знала, что матери очень нравится ходить куда-нибудь с ней и ее подругой. Настя была молодой, выглядела отлично, умела красиво одеваться и делать из своих длинных, светлых волос очень необычные прически – просто шедевры парикмахерского искусства. Потому ей казалось, что выглядит она примерно одного возраста со своей дочерью. Она уже не стеснялась людей в деревне, ходила, высоко подняв голову и слишком уж ни с кем не общалась. По этому поводу соседки судачили следующее:

– Ох, ну и гордячка! А было бы, чем гордиться! Нет, туда же – устроилась в городе, и думает, что поймала удачу за хвост!

На эти разговоры Настя внимания не обращала, а Анютку и Ефросинью они и вовсе не задевали – их, скорее, сельчане жалели, раздражение их распространялось только на Настю.

А через пару дней, когда Анютка ушла к ветеринару Григорию Даниловичу – она теперь старалась проводить с ним побольше времени, чтобы, так сказать, иметь возможность попрактиковаться перед учебой – во двор к Ефросинье заявилась Антошиха.

– Все коптишь воздух, карга старая? – спросила она, подмигнув женщине.

– То же самое и у тебя можно поспрошать – усмехнулась Ефросинья в ответ – ты ить от меня-то по возрасту не отстаешь! Тоже уже гремишь костями, как нонче молодежь выражается! Че явилась? Хворостину мою помнишь? Дак я могу повторить!

– Да я с миром к тебе, Фроська! Я ж тогда пообещала сплетни не таскать – и обещание свое сдержала! – она без приглашения уселась на скамейку, потом, спохватившись, снова встала и торжественно перекрестилась в красный угол.

Ефросинья плеснула в две чашки густой черный чай, – Настя из города привезла заварку в жестяной баночке с рисунком – подбелила молоком, и села напротив гостьи, поставив перед ней чашку на блюдце. Антошиха налила в блюдечко ароматный напиток, пахнущий из-за молока травами и чем-то еще, родным и знакомым с детства, достала из стеклянной вазочки «Дунькину радость», положила ее в рот и сказала:

– Фрося, разговор у меня к тебе сурьезный… Дак вот только как начать – не ведаю я…

Хитрой и до сего возраста осталась Антошиха. Хоть она была и скандальной бабой, но в некоторых ситуациях старалась все вопросы миром решить, вот как сейчас. Ни к чему были скандалы, крики и ор до небес – заденет это Павлушу, и не очень-то он за это бабке признателен будет.

– Ты насчет Пашки свово пришла поболтать, что ли? – спросила Ефросинья.

– Фрося, ты правильно меня пойми – Анютка у тебя девка ничего, но ить старше Пашка ее! Ему уж жаниться пора, а Аньке только пятнадцать годов стукнуло! В деревне уже брешут всякое, а Пашка знай, смеется над энтим! А какое тут смеяться, когда плакать надо, у нас же, сама знаешь – растрепят так, что не отличишь, где ложь, а где правда…

– Да ить не за этим ты ко мне пришла, Глашка! – улыбнулась Ефросинья – ты говори, как есть, че ты свинью за хвост тянешь?! Ты ить считаешь, что внучка моя не пара твоему Пашке, верно?

– Дак ей пятнадцать всего… – начала Глафира Устиновна, разводя руками – ребенок ишшо…

– А коли бы старше была? Ты ить считаешь, что в городе интеллигенция, а мы тут так, деревня неотесанная, да?

– Фрося, ну вот че начинаешь, а? Я ж с добром…

– Ладно… В общем, Глашка, ты будь покойна – внучка моя твоему Пашке от ворот поворот устроила и сказала ему, чтобы он не приходил к ей больше – не хочет она сплетней, за меня, скорее всего, переживаеть, хотя знаеть, что я на это внимания не обращаю. Да и сама понимаеть, скорее всего, что он уже мужчина, хоть и молодой, потому и не привечаеть его. Будь покойна – не станеть она с им дела иметь, я свою Аньку знаю…

Услышав эти слова, Глафира Устиновна еле-еле сдержала вздох облегчения. Задело ее только то, что Анютка сама, по словам Ефросиньи, дала от ворот поворот ее внуку. Впрочем, не доверять односельчанке, которую она знала более полувека, у нее повода не было, и сейчас, возвращаясь к себе домой, она бормотала, мотая головой:

– Ишь ты! От ворот поворот дала! Гордячка какая! От горшка два вершка, от кого рождена – неизвестно, а туда же – головенку задираеть! Да ты и в подметки не годишься Павлу моему!

Впрочем, никто эти слова не слышал, а даже если и слышала бы их сама Анютка – то скорее всего, просто посмеялась бы.

О разговоре с Антошихой Ефросинья внучке не рассказала. Павел больше не приходил, по деревне шел слух, что он со студентами двинул в поход на Жемчужное озеро, которое было довольно далеко от деревни. Красота там стояла неописуемая и людьми нетронутая – располагалось то озеро в глухом лесу, в чаще, и находились охотники, которые преодолевали многие километры, чтобы посмотреть на это чудо природы. Дорога туда была трудная, и ходили к Жемчужному только молодые парни, да мужчины – девушки не решались отправиться в такой дальний путь.

После того, как группа студентов во главе с Павлом ушла в поход, Анютка вообще перестала про него думать и казалось, о нем забыла. Хотя нет-нет, да всплывали в ее памяти глаза парня насыщенного серого цвета – в такие моменты она трясла головой, словно отгоняя мысли о нем, и обязательно старалась чем-то занять себя.

А скоро экспедиция вернулась из путешествия, и Павел уехал в город – пора было готовиться к новому учебному году.

После его отъезда Анютка и вовсе перестала думать о нем – она с увлечением готовилась к учебе, а один раз съездила в город к Насте, та показала ей свою квартиру, и они довольно мило провели вместе весь день. Съездили в городской универмаг, где купили Ане одежду для учебы, потом вместе сходили в кафе – мороженое, и Анютка даже осталась у Насти ночевать, правда, она все время переживала за бабушку, хотя накануне и просила Соню приглядывать за ней. Та обещала, что зайдет на дню несколько раз, так что Анютка могла быть спокойна.

Нет, не чувствовала она, Аня, такой близости к матери, как к Ефросинье. Ей казалось, что мамой ей была именно она, а Настя так – старшая подруга, тетя, двоюродная сестра, но никак не мама. Она даже называть ее стала по имени, просто Настей.

А уезжая из города, она увидела Павла. Заметила его, когда смотрела в трамвайное окно, направляясь туда, откуда отходил автобус в их деревню. Он шел с компанией мужчин и девушек, скорее всего, своих друзей, и Аня заметила, что одну из красивых девиц с тщательно уложенной на макушке «бабеттой» он обнимал за талию, и наклонясь к ней, что-то говорил и говорил. Легкая улыбка скользила по его лицу, и девушка тоже улыбалась, внимая каждому слову парня. Где-то глубоко в сердце Аня почувствовала, что как будто что-то царапнуло ее, какой-то коготок. Но она решила, что так даже лучше – наконец-то и она сможет забыть этого парня, который казался ей очень привлекательным.

Часть 13

Райцентр находился в тридцати минутах езды от Сутоя, дорога пролегала по центральной трассе, потом резко петляла среди деревьев в сторону и уходила на довольно большой поселок Городищенск, который и был райцентром. Ефросинья как-то раз рассказывала внучке, что назвали этот поселок так потому, что сначала планировали строить тут город, но потом передумали и оставили поселок, расположенный в очень красивом месте. И все-таки это был не Сутой – лениво и медленно время тут не текло, оно бежало быстро, так как суеты было не меньше, чем в городе.

Будучи человеком юрким и подвижным по своей натуре, Анютка, тем не менее, не любила эту излишнюю суетливость и старалась ее избегать. А вот учиться ей понравилось сразу, с самого начала. Она благодарила мысленно Григория Даниловича за то, что тот разрешал ей смотреть на те или иные манипуляции с животными, так как теперь Аня имела хотя бы представление о том, с чем ей придется иметь дело.

В Городищенск ходил автобус – утром рано, в семь часов, потом было несколько рейсов до обеда и после, а последний автобус шел оттуда вечером, в семь. Но девчонки учились до двух, потому уезжали они на самом первом рейсе и возвращались назад на трехчасовом. Пожилой водитель Яков Фомич приметил веселых подружек, и уже даже начинал переживать, если к семи утра девчонки запаздывали, что было большой редкостью. Пока Аня была на учебе, Сонина мама, тетя Тася Сучкова, по просьбе Анютки пару раз в день заходила к Ефросинье – проведать старушку. Несколько раз она предлагала помощь, но та только руками махала:

– Да ты что, Тасенька, спасибо тебе! Анютка-то у меня все переделала! Спорая девка – в руках все горит у ей! И мне помощь огромная!

Вернувшись с учебы домой, подруги сразу принимались за домашние дела, потом Анютка усаживалась повторять все то, что они прошли на занятиях, потом, если было свободное время, мчалась к ветеринару для того, чтобы посмотреть какую-нибудь очередную операцию у свиньи или прием потомства у овцы, а затем, вернувшись домой, устраивалась на кровати с книжкой, укладывая рядом с собой Дымка, который тарахтел от удовольствия громко, как трактор.