Юлия Корнеева – Меч и платье. Книга 1. Попаданка (страница 3)

Василиса вскинула голову на приближающегося мужчину, он был очень красивым. Высокий, немного худощавый, на вид около тридцати. С отросшими кучерявыми волосами, обрамляющими лицо, такого же огненного цвета, как и у нее.

Мужчина очень быстро оказался около Василисы, подхватил на руки и крепко сжал в объятиях, утыкаясь лицом в волосы дочери. Та сразу поняла, что это отец. С такой любовью в глазах мог смотреть только родитель на свое чадо.

Постояв еще недолгое время, мужчина отнес Василису на стульчик, который стоял рядом с ним. Усадив, отдал приказ слуге принести что-то легкое для перекуса своей малышке Мари. Вот Василиса и узнала свое новое имя, оно ей понравилось. Отец держал ее маленькую ладошку в руке и наглаживал большим пальцем.

В скором времени принесли овсяную кашу, и горничная хотела помочь накормить Мари, но для Василисы это было уже слишком. Она махнула головой, чтоб та не лезла, и схватила ложку своей крохотной ручкой.

Столовый прибор, конечно, упал, так как был тяжеленным для Василисы, непроизвольно на глазки накатились слезки. Детские эмоции та пока что не могла отключить, и слезы получались самопроизвольно. Тело помнило, как нужно действовать в любых непонятных ситуациях. Тем более если вспомнить – малышка, по рассказу горничной, была капризной, нужно не забывать.

Отец нахмурился, Василиса посмотрела ему в глаза и попыталась сделать милое личико, а потом сказала:

– Прости, папочка, сил ложечку держать нет…

Наступила тишина, дядечки и тетечки, которые тоже сидели за столом, примолкли. Сейчас Василису не волновали эти персонажи, нужно влиться в семью, потому все внимание было обращено на отца.

Мужчина встал, взял дочь на руки, оставшимся сказал, что те могут продолжать завтракать без него, и напомнил, что на совещание всех ждет у себя в кабинете ближе к полудню, и на руках с Василисой покинул обеденный зал.

Девушка внутри паниковала.

– «Что я могла сделать не так? Куда мы идем? Что мне делать?»

Как оказалось, Василиса переживала зря. Отец отнес ее к себе, его комната оказалась просторной и выдержанной в строгих, но благородных тонах: темное дерево мебели, массивные книжные полки, приглушенный блеск позолоченных деталей. В боковой стене притаилась высокая дверь, ведущая на балкон. Легкие занавеси, вздрагивающие от утреннего ветерка, пропускали в комнату мягкий солнечный свет.

Балкон был довольно просторным, с коваными перилами, устланными вьющимся виноградом. Здесь стоял изящный кофейный столик, покрытый белоснежной скатертью с кружевной каймой.

Граф приказал накрыть завтрак для Мари в своей комнате – день только стартовал, и он должен начаться как надо для его малышки.

Благодаря расторопным служанкам на столике уже появлялась тонкая фарфоровая посуда с легким узором, серебряные приборы, плетеная корзинка с еще теплыми булочками. По краю стола были расставлены маленькие вазочки с вареньем, запах свежей выпечки смешивался с лесными ягодами и, наполняя воздух тонким ароматом, разжигал зверский аппетит. Горничные здесь – профессионалы своего дела – накрыли стол для завтрака так быстро и слаженно, а после незаметно оставили нас одних.

С балкона открывался вид на сад – ухоженный, но не строгий, словно природа подчинялась не правилам, а искусно направленной гармонии. Изумрудные лужайки перемежались с пестрыми клумбами, кусты роз чуть склоняли головки под тяжестью капель росы, а вдоль вымощенных дорожек тянулись стройные кипарисы. Где-то в глубине сада журчал фонтан, его серебряные брызги искрились в первых лучах солнца, создавая ощущение покоя.

Василиса решила обращаться к себе новым именем, дабы в будущем не проколоться. Отец малышки был очень молчалив, он без слов посадил девочку к себе на колени и стал кормить, глядя с нежностью на дочь.

Она решила тоже молчать, интуитивно понимая, что так правильнее всего, и та нежность в жестах и во взгляде отца затапливала сердце трепетом и согревала душу. Сейчас та поверила: «Я там, где должна быть».

Каша, на удивление, оказалась очень вкусной, и девочку стало клонить в сон – детское тело еще маленькое и слабенькое. Малышка и не заметила, как прикорнула на руках у отца.

Глава 2. Ассасин в халате и другие семейные радости…

Проснулась я уже ближе к вечеру и, открыв глаза, поняла, что лежу на чужой кровати с тяжелыми парчовыми балдахинами, закрывающими от любого света. Они были глубокого изумрудного оттенка, с красивой глухой каймой по краю – как понимаю, на ней вырисовали герб с текстом. К сожалению, не понимала, что там написано. Но дала себе обещание узнать и самой прочесть.

Отведя взгляд от этой красоты, посмотрела в сторону и увидела, что напротив, недалеко от кровати, сидел отец. Он был сосредоточен на бумагах в своих руках, вчитываясь в документы при пламени всего лишь одной свечи.

Весь образ сидящего в сумраке мужчины выглядел потрясающе. Рыжие локоны обрамляли его лицо, делая жестоко красивым; свеча подчеркивала заостренные скулы. С одного взгляда можно было понять, что это не простой человек, а хищник под красивой личиной – от него такая сумасшедшая аура расходилась. Я даже не могла объяснить, откуда чувствую, что он опасен для всех, кроме меня.

Граф сидел напротив окна – за тем самым столиком, где мы завтракали утром. На белой скатерти блестел бокал вина, рядом догорала свеча. В сумерках ее огонь смешивался с последними отблесками заката, и на стене за спиной графа рождалась завораживающая игра света.

На самой стене висела картина очень красивой молодой женщины, безумно похожей на меня. От мысли, что это моя мама, стало больно и грустно. Я решила прервать эти чувства, которые вовсе не в силах контролировать, но могла переключиться.

Поэтому вернувшись взглядом к отцу, стала его рассматривать. Он сидел, не меняя позы, и был расслаблен, а одет по-домашнему в темно-бордовый халат, распахнутый на груди и частично оголявший ногу.

***

Василиса видела, что под халатом проглядывала темная шелковая пижама с длинными брюками, ноги оставались босыми и утопали в ковре, неподалеку были забыты домашние кожаные тапочки.

Девушке очень сильно захотелось есть, и она на инстинктах сработала быстрее, чем включился мозг. Наверное, так было правильнее.

– Пап… – тихонько протянула она.

Мужчина обернулся, скользнул как хищник со своего места к ней, и так это плавно было сделано, что Василиса немного опешила – так двигаются только ассасины в кино или комиксах.

Граф, подойдя к дочке ближе, опустил свою ладошку на лоб и ласково произнес:

– Да, милая?

– Я кушать хочу, – и в подтверждение сказанных слов у Василисы пробурчал живот.

Отец мягко улыбнулся, потянулся к изголовью и потянул за ниточку. В то же мгновение приоткрылась дверь спальни, и он дал распоряжение накрывать ужин.

Василису скорость слуг озадачила:

– «Неужели они дежурят под дверью? Странно это как-то», – и от размышлений ее отвлек отец.

– Милая, ты как?

– Хорошо.

– Поговорим?

Она кивнула и внутренне напряглась: о чем можно говорить с пятилетним ребенком на ночь глядя? Неужели он понял, что та подселенка? Холодный пот страха прокатился по спине.

Граф сел на кровать к изголовью, подтянув Мари к себе под бок одной рукой, укладывая как малышку себе на грудь. Второй рукой начал ласково гладить по головке и говорить успокаивающим голосом:

– Милая, папа тебя любит и не будет больше ругаться. Я просто испугался за тебя и чуть не сошел с ума. Даже почти убил твоего любимого сэра Ричфилда…

Девушка совсем напряглась от этих слов, и от отца это не укрылось, и он продолжил:

– Не переживай, он жив, но помни: из-за твоей глупости могут пострадать невинные люди, и ошибку, как смерть, уже нельзя будет исправить.

***

Я сейчас поседею от этого разговора раньше, чем успею вырасти! Рука отца продолжала меня гладить уже по спинке; он говорил спокойным монотонным голосом дикие вещи. Это потом я узнаю, что тот был прав: в нашем роду был один маленький изъян. Мы редко выходили из себя, но, если это происходило, многие могли умереть. Расправа над врагами и случайными или не очень жертвами проходила на месте без суда и следствия.

Нас не могли остановить – мы были клыками правосудия, в роду эту способность имел только глава рода и его преемник.

Преемника выбирала сама сила; конечно, можно было преемника убить, и сила в теории могла перейти другому, но чаще всего она просто возрождалась в следующем, а то и через поколение. Поэтому наследников берегли, их постоянно хотели убить враги, дабы ослабить род. Из-за этого, к слову, должно быть много детей, чтобы никто не знал, кто истинный преемник.

Благодаря этому сохранялась сила. Это я узнаю значительно позже, а сейчас я – пятилетняя девочка с мозгами взрослой тети и эмоциями ребенка. Поэтому была в шоке от всего сказанного и с ужасом ждала разоблачения.

– «Всех же не станут убивать, нет таких больных на голову», – так я думала раньше до знакомства с мачехой.

– Милая, ты пойми, что я боюсь тебя потерять так же, как и твою маму, ты не знаешь, но она умерла, когда ты была совсем малышкой. Она защищала тебя так, как может защищать только храбрая львица своего львенка.

Тут мой взгляд упал на картину моей мамы, и меня захлестнули эмоции…

– Мамочка… Увы-и-и… – так я и начала рыдать, в голос выплескивая всю горечь той и этой жизни в истерике.