Юлия Климова – В ее сердце акварель (страница 43)
«Что, Олеська, принц оказался не на белом коне? Вот она – правда жизни во всем своем великолепии!»
На дне рождения Зофии Дмитриевны Глеб «погулял» еще часа три, сначала настойчиво прислушивался к разговорам, но гости, да и сама хозяйка дома быстро сделали вид, что ничего не произошло. Егору от матери досталась пара сдержанных фраз и короткий укор Евы: «Нашел время для дурацких шуток», – Кирилл многозначительно постучал пальцем по виску, намекая на то, что сначала нужно думать, а затем говорить. «Вот только гребаных сказочных пророчеств мне не хватало! Знали, да? – Глеб мысленно отправил горячий привет Небесной канцелярии и прислонился плечом к старенькому буфету. Чай щедро отдавал аромат чабреца, и в животе загудело от голода, но с завтраком торопиться почему-то не хотелось. – А если Олеська сейчас уедет в Москву? Придется начинать все сначала… Интересно, Дюков жив или рыжая малышка сварила из него гуашь и чернила? Старый пень заранее девчонке ничего не сказал, не предупредил, явно обтяпывал свои делишки… Ох, Елизавета Ильинична, как бы вытянуть из вас всю правду, наверняка же знаете, что почем. Или навестить Еву… Уверен, она не уехала с мужем, осталась и, конечно же, скучает по мне». Глеб улыбнулся и вразвалочку пошел в свою комнату.
– Есть когда будешь? – недовольно спросила вслед Елизавета Ильинична. – Гречка в кастрюле.
Глеб бы сейчас навернул большую тарелку каши с топленым маслом и сероватым, немного кислым хлебом, но в голове вертелась расплывчатая мысль, и никак не удавалось схватить ее и прижать к стенке. Еще вчера успех казался таким близким, таким триумфальным, впереди маячила свобода, гостиница, коньяк и все прелести земной жизни, но… «Какая паршивая кошка пробежала между Дюковым и Кравчиками? И о чем думал Кирилл, когда таскал Леську на свидания? Развлекался от скуки или она ему действительно понравилась? Или это была лишь погрешность моей долбаной стрелы? Не-е-ет, ты у меня так просто не отвертишься, никуда не денешься».
– А теперь, мои дорогие, давайте внимательно изучим проклятье. – Прикрыв за собой дверь, Глеб направился к кровати, крутанулся и пошел обратно. – Концовочка в этой пропахшей нафталином истории не в мою пользу, но не стоит доверять чьим-то там снам. – Остановившись, Глеб сунул руки в карманы джинсов и посмотрел в окно. К дому приближался Егор, и не было в его шагах неуверенности – пожалуй, он двигался слишком быстро и точно знал, куда идет и к кому. – Здрасьте, не ждали…
Скрипнула калитка, Глеб мгновенно метнулся к двери и чуть приоткрыл ее, испытывая не только острое любопытство, но и удивление. Отличный наблюдательный пункт, главное – не шевелиться.
Егор зашел в дом, провел рукой по волосам и вместо приветствия коротко спросил:
– Вяжешь?
– Для тебя носочки удумала. Смотри, синяк на щеке еще больше стал, говорила, давай травяной настойкой смажу. И не ходил бы ты к оврагу, нашел, куда падать!
– Похоже, проклятье Дюкова выбрало именно меня. – Егор прислонился лбом к дверному косяку, издал протяжный стон, шедший из глубины души, затем повернулся к бабке Лизе и устало спросил: – Что мне делать? Скажи, что делать? Я каждую секунду думаю о ней…
– Матерь Божья, – выдохнула Елизавета Ильинична, прижала вязание к груди и поднялась со стула.
«Вот оно! Вот то, что пролетело мимо меня! – Глеб на радостях хотел врезать кулаком в стену, но вовремя остановился. Пусть Егор уйдет, а уж потом кое-кому придется ответить на кучу вопросов. – Бабка Лиза, бабка Лиза, ну молодец, ну красавица…»
Глава 17
В Москве Зофия сразу поняла, что отец на особом положении: его встретили, устроили, помогли решить вопросы с документами и наследством, каждый день отвозили на работу и возвращали домой. Она и не задумывалась раньше, насколько он талантлив, впрочем, иначе и быть не могло – отец не мыслил жизни без химии, постоянно трудился над неведомыми ей открытиями, писал статьи, преподавал.
Выбрав экономический институт, Зофия решила год усиленно готовиться по необходимым предметам, а затем поступать на заочное отделение. Аллергия стала чуть сдержанней, но все же мучила и не давала покоя, отец нервничал, дергался и настаивал на том, чтобы дочь отправилась жить в загородный дом покойного дяди – в Утятино.
Когда Зофия увидела дом в первый раз, ее изумлению не было предела. Большой, монолитный, совершенно не похожий на другие деревенские дома, он стоял среди вековых сосен и будто спрашивал: «Ну как, нравлюсь я тебе?» Сложный вопрос. Скорее это строение с башнями и трубами завораживало, и чувствовалось, что архитектором являлся не простой человек, а обладающий определенным художественным вкусом, посвятивший много времени чертежам и планам. Чтобы Зофие не было одиноко, отец организовал помощницу по хозяйству – интеллигентную женщину средних лет, которая хорошо готовила, а вечерами любила читать, устроившись на скамейке рядом с домом. Он и сам приезжал очень часто, старался привозить своих новых знакомых, друзей, устраивал ужины с шашлыком на природе и постепенно привыкал к новой жизни без любимой Иринки. Но Зофия медленно и верно погружалась в пучину скуки и с нетерпением ждала холодов, когда можно будет вернуться в Москву.
И все же она полюбила дом и через некоторое время стала относиться к нему, как к другу. Временами украшала его или устраивала грандиозную перестановку, иногда расхаживала по комнатам, рассказывая вслух о своих мечтах, а еще представляла, что однажды в Утятино будут съезжаться гости на всевозможные торжества, устроенные по тому или иному поводу. Польская княжеская кровь бурлила, перемешивая прошлое, настоящее и будущее.
Деревня не вызывала особого интереса, но Зофия любила гулять по полю, купаться в речке, наблюдать за лошадьми и часто низко летающими ласточками. Страх заблудиться в лесу всегда заставлял двигаться ближе к дороге, но однажды любопытство взяло верх, и Зофия свернула к полоске лиственных деревьев. Потянулись тощие березки, рябины, орешник, то становилось темнее, то светлее (в зависимости от плотности веток над головой). Пахло сыростью, грибами и трухой, что несколько мешало представлять, будто кругом волшебные леса и поля, принадлежащие Кравчикам, разве раньше ей не полагалось бы имение? Зофия прошла еще немного, а затем резко остановилась. Перед ней лежал глубокий овраг, окруженный различными кустарниками, камнями, поваленными грозой деревьями. Картина была настолько дикая и прекрасная, что в душе одновременно вспыхнули восторг и волнение, чувства смешались, захотелось подойти еще ближе и узнать, что же внизу, на дне этой разинутой пасти. Зофия сделала еще несколько шагов, вытянула шею и, увидев кучу спутанных кореньев, гору веток и тощий изогнутый ручей, улыбнулась. Ручей. Да, ему здесь самое место, а если аккуратно спуститься и…
Она не заметила, как подошла к краю, и, наверное, еще не повезло с землей под ногами – слишком сухая и сыпучая.
– Стой, ненормальная! – раздался за спиной резкий мужской голос, но предупреждение запоздало. Через секунду камни и деревья уже мелькали с бешеной скоростью, не давая сфокусировать взгляд на чем-то одном. Сильные руки тянули Зофию то вправо, то влево, комья земли скакали по ногам, на зубах хрустел песок, и кто-то другой, незнакомый, принимал на себя все удары, чертыхался и пытался замедлить падение хоть как-нибудь.
А потом все стихло, прожужжала мимо пролетающая муха, где-то вдалеке вспорхнула с ветки птица, настойчивая травинка защекотала ухо. Зофия села и сразу посмотрела на того, кто пытался ее спасти. На земле лежал крепкий парень в клетчатой рубашке и тренировочных штанах, на лбу красовалась приличная ссадина, тонкая струйка крови бежала к виску и заканчивалась небольшой каплей.
– Живой? – спросила Зофия осторожно, несмотря на то что незнакомец в ответ изучающе смотрел на нее, морща крупный нос.
– Ты откуда взялась, такая глупая? – недовольно протянул он, медленно поднялся, отряхнулся и принялся засучивать рукава рубашки. – На речку лучше бы сходила, хотя кто тебя знает, может, ты там утонешь.
Зофия засмеялась, тоже поднялась и с радостью отметила, что ничего не болит. Вид у нее теперь, конечно, не княжеский, но зато все живы и здоровы.
– Не ударился? – поинтересовалась она для поддержания разговора.
– С чего бы это, – фыркнул он.
Их взгляды встретились, и уже через мгновение овраг наполнился счастливым смехом. Освобождаясь от падения, они смеялись долго, до слез, пока не закончились силы и не заболели щеки. Зофия успокоилась первой и, сгорая от любопытства, торопливо спросила:
– Как тебя зовут? Ты же местный?
– Василий Дюков, а живу с этой стороны. – Он махнул рукой на березы. – Ты почему так разговариваешь? Хотя видно, что приезжая. А-а-а, знаю, ты из большущего дома, что на краю, парни про тебя рассказывали.
Русский язык Зофия знала с детства, но, конечно, в ее речи присутствовал акцент, которым она даже гордилась. Акцент всегда придает девушкам особый шарм, каждое слово начинает казаться красивым и загадочным, и отчего-то именно сейчас это показалось особенно важным.
– Василий… – медленно повторила она и добавила: – А я Зофия Кравчик. Я приехала из Варшавы и, похоже, теперь буду жить в Утятине.