Юлия Климова – Сладкие ягоды не для тебя (страница 9)

Встретившись взглядом со Щербининым, Агафья поняла, что простых ответов на эти вопросы не существует.

Радость затмевала все. Она окружала сердце, ускоряла минуты и требовала постоянных действий.

Первые два дня Григорию Павловичу было трудно усидеть на месте – его непрерывно тянуло к Андрею. Однако Щербинин понимал, что сыну требуется отдых от разговоров и однообразного беспокойства: «Как ты себя чувствуешь?» и «Возможно, у тебя есть пожелания?» И он уходил к себе, чтобы погрузиться в будничную работу.

На какое-то время радость оттеснила Варю, размыла ее образ до полупрозрачного состояния. Но так не могло продолжаться вечно, и уже вчера вечером в груди задергалась горячая ниточка нерва.

«Надо что-то делать с девочкой. Но что?.. А не отправить ли ее обратно? Уедет – и забудется… Она же совершенно из другой среды».

Волнение неприятно заерзало, и Щербинин, выпив крепкий кофе, в очередной раз отложил решение проблемы на потом.

Иногда вспоминались звенящие фразы Федосьи, но категорически не хотелось верить в то, что именно Варя спасла Андрея. Нельзя же вот так запросто перечеркнуть допустимость совпадения. Стечение обстоятельств возможно всегда!

«Мало ли что знахарка говорила, – жужжало в висках, а затем торопливо приходила следующая мысль: – Но за свою услугу денег она с меня не взяла… Так зачем бы болтала все это? Девочку пристроить? Но не родня она ей… не родня…»

Несколько раз за утро Щербинин начинал разговаривать на эту тему сам с собой и почти сразу отмахивался от назойливых и болезненных размышлений. После, все после… Вот только в глубине души он знал, что выкручивается, придумывает, пытается оградить привычную размеренную жизнь от совершенно ненужного деревенского ребенка… И еще знал, что избавления от взятых обязательств не будет. По одной весомой и острой причине.

Страшно.

Господа разгневать страшно.

Слишком уж большая вероятность того, что именно Варя вернула к жизни Андрея. Она молилась, и чудо случилось, да и Федосью позабыть не получится.

– Девочка останется жить у нас, – наконец произнес Щербинин, громыхнул тяжелым стулом, сел за стол и побарабанил пальцами по кожаной папке. Выражение его лица стало холодным, но блеск в зелено-коричневых глазах и жесткий взгляд говорили о том, что спокойствие в душе отсутствует. Сейчас был именно тот момент, когда требовалось смириться с переменами и посчитать их обязательными. И Григорий Павлович понимал это и готовился отдаться неумолимому течению реки судьбы. Сжав кулаки, он шумно вздохнул, посмотрел на Агафью и раздраженно добавил: – Займись ее гардеробом и избавь меня, пожалуйста, от каких-либо мелких вопросов.

– Непременно, Григорий Павлович. Какой статус будет у Варвары? Мне надлежит знать, чтобы правильно подобрать одежду.

Он молчал долго, точно слов для ответа в русском языке не существовало и их требовалось придумать. А затем произнес без эмоций, подводя черту под всеми мучительными сомнениями и неприязнью к ситуации:

– Варвара будет моей воспитанницей. Она должна хорошо одеваться, четко и правильно изъясняться, вести себя подобающим образом и проявлять повышенную скромность. Девочка – сирота, и я взял на себя труд побеспокоиться о ее судьбе. Господь велел совершать благие дела, так к этому событию и следует относиться. Я догадываюсь, о чем будет шептаться прислуга, и поэтому заявляю сразу – Варвара не является моей незаконнорожденной дочерью, о ее семье мне ничего не известно. – Григорий Павлович выдержал паузу, которая давала возможность лучше понять реакцию всегда сдержанной Агафьи. Надо привыкать к тому, что новость шокирует многих. Но экономка лишь коротко кивнула и далее осталась неподвижной. – Узнай у Варвары все необходимые подробности… Когда у нее день рождения? Чем болела? Кто ее мать?.. Не представляю, какие данные нам понадобятся, – уже с нервозностью в голосе закончил Щербинин.

– Я сделаю все необходимое, – вновь кивнула Агафья. – Девочке нужна гувернантка. Ее речь простовата, и наверняка Варя не умеет читать и писать. В этом возрасте и по предметам должны иметься определенные знания.

– Ты права. Гувернанткой я озабочусь сам. Ее необходимо найти в ближайшее время.

– Будет ли Варя присутствовать за столом с вами и Андреем Григорьевичем? – ровно спросила экономка, но Щербинин уловил тень неуверенности на ее лице.

Он чувствовал, что у Агафьи много вопросов, но, скорее всего, она не задаст их сегодня. Вероятно, не так уж и просто их произнести. Он и сам не был готов озвучивать многое и, выдав главное, старался отодвинуть остальные моменты на задний план. После, все после… Но, увы, какое-либо «после» уже не допускалось.

– Только за ужином, – произнес Щербинин, утешая себя тем, что по возвращении в Москву он не всегда будет вечерами дома, а Андрей вернется в петербургскую военную гимназию. – Но сначала приведите девочку в порядок, обучите хотя бы элементарным правилам этикета и объясните уклад нашей семьи. Я не потерплю шума, беспорядка и бескультурья. Это лучше Варваре уяснить сразу, иначе она будет отправлена обратно в Грушовку. Я исполняю благое дело, но это не значит, что моя жизнь должна измениться хоть как-нибудь. И уж тем более она не должна стать хуже.

– Ни о чем не беспокойтесь, я поговорю с вашей… воспитанницей. Нужно ли Варвару переселить в другую комнату?

– Нет.

Когда Агафья ушла, Щербинин еще некоторое время думал над тем, а не является ли это спасением? Если девочка будет совершенно неспособна занять достойное место в семье, окажется ленивой, бездарной или своенравной, то позволительно ли в таком случае вернуть ее обратно? Позволительно ли Господом? Если Варваре не интересно будущее другого качества, если ей приятнее и вольнее бегать по лугам, а не изучать грамоту, то не вина же в этом кого-либо?

«Не моя вина!»

– Посмотрим… посмотрим… – пробормотал Щербинин и озадачился возникшими проблемами.

Во-первых, требуется найти гувернантку. Но пока нет внутренней готовности объявить обществу о появлении воспитанницы. Сначала необходимо… «Отмыть ее и образовать хотя бы немного». А значит, обратиться к привычным связям не получится и искать гувернантку придется через агентство, хотя это и не слишком надежный способ. «Но всегда можно проверить рекомендательные письма… Если, конечно, у меня будет время их проверять».

Во-вторых, необходимо оформить документы на девочку, и деньги, безусловно, помогут уладить этот вопрос.

В-третьих, надо бы решить, как объяснить Андрею появление Вари.

Поднявшись из-за стола, заложив руки за спину и нахмурившись, Григорий Павлович заходил по кабинету туда-сюда. Его дыхание стало тяжелым и прерывистым уже после четвертого разворота, а натянувшиеся нервы поселили неприятную дрожь под ребрами.

«Андрею я скажу то же самое, что и Агафье… Да, я решил совершить благое дело и вряд ли меня можно за это осуждать… И девочка мне никто. Это важно! – Щербинин облегченно вздохнул, ощущая себя лучше. – И ни в коем случае… ни в коем случае Андрей не должен узнать, что Варвара причастна к его выздоровлению. Это лишнее. Я не хочу, чтобы он жил с тем навязчивым липким ощущением, будто он ей чем-то обязан… Вполне достаточно того, что я принял девочку в семью. В определенном смысле принес в жертву наш покой. Да и случайность, совпадение исключать нельзя! Андрей ничего не должен знать. И на этом точка».

Распорядившись принести чай с хлебом и клубничным вареньем, Щербинин вернулся к письмам. Эхо слов еще беспокоило, но теперь, когда все было обдумано, терзания покинули душу, и даже стали приходить совершенно неожиданные мысли:

«Подрастет, и я незамедлительно выдам ее замуж. А это вообще замечательно. И от меня потребуются лишь благословение и небольшое приданое. И то и другое мне ничуть не жаль предоставить».

Красота окружала со всех сторон и завораживала. Иногда Варя останавливалась, замирала и долго смотрела то на горделиво изогнутую спинку стула, то на золотистую узорчатую ручку ящика шифоньерки. До подушки, лежащей на диване и вышитой тончайшими блестящими нитками, было страшно дотронуться – ее словно припорошил снег, да так и остался, не растаял. Гладкие перила лестницы, бахрома на тяжелых шторах, круглые столики с белоснежными скатертями до пола, толстые книги с золотыми буквами на корешках, высокие вазы с узкими горлышками, камины, помнящие жар огня… Варя цепко и внимательно разглядывала абсолютно все, а затем устремлялась в сад, чтобы отдышаться. Впечатления переполняли душу, а поделиться ими было совершенно не с кем и поэтому приходилось доверять новые дрожащие ощущения раскидистым липам и клеверу.

Варя вовсе не чувствовала себя уверенно среди богатства дома Щербинина и осторожничала в общении с прислугой. Если кто-то задавал вопросы, она или отвечала кратко и расплывчато, или пожимала плечами. Любопытные взгляды частенько летели в ее сторону, а на кухне за спиной раздавался торопливый шепоток: «Кто она?.. Надолго ли к нам?..»

И стены, и люди не принимали Варю, но она и сама еще не была готова довериться этому дому и посчитать его родным. Случится ли такое когда-нибудь? Можно ли полюбить чужую красоту?

«Агафья Дмитриевна дозволила гулять в саду только до первых свечей, – думала Варя, сворачивая на узкую каменную дорожку. – Надо бы чаще на оконца смотреть, чтобы огоньки не пропустить, а то вечереет быстро, кабы не осерчала Агафья Дмитриевна».