Юлия Климова – Сладкие ягоды не для тебя (страница 10)

Несмотря на сухость и строгость экономки, Варя постепенно начинала испытывать к ней привязанность. От этой крепкой женщины, обладающей прямой спиной и бесшумным шагом, всегда веяло покоем и налаженностью, и иногда хотелось подойти и просто взять ее за руку. И постоять так немного, погружаясь мыслями в прежнее времечко.

«Как там Андрей Григорьевич поживает? Уж, должно быть, здоровьице прибавилось. Вчера ему кашу с мясом стряпали и яблоки запекали…»

Варя частенько вспоминала Андрея, и тогда неведомая сила тянула ее в ту комнату, где он лежал на кровати. Но нельзя нарушать покой сына хозяина дома – заругать могут. Да и не ждут ее там, так чего же нос совать в дверную щель и напрашиваться на крепкое словцо?

Если Варя сильно зажмуривалась, то ей виделось бледное лицо Андрея и слышалось его еле уловимое дыхание, и в душе тихо и нараспев начинала звучать молитва о здравии – слова тянулись мягкой шерстяной нитью и сматывались в клубок где-то под сердцем. Варя открывала глаза и отправлялась на прогулку с улыбкой и легкостью.

На заднем дворе она замечала детей прислуги, однако не стремилась с ними приятельствовать. Примут ли? Это беспокойство неприятно ерзало в груди и заставляло поворачивать голову в другую сторону. «Иногда нужно делать вид, будто все у тебя ладно и добро. Тогда худое само уйдет, потому что с тобой ему лишь досада смертная будет», – когда-то говаривала бабушка.

Нагулявшись, Варя направилась в кухню. В животе уже урчало от голода, и кусок хлеба с солью сейчас бы очень порадовал. Вот только к еде всегда прилагалось недовольство кухарки Евдокии, поэтому шаг у Вари получался медленный.

«Если Агафья Дмитриевна повелела мне есть на кухне, то в чем же я виновная?»

В доме Щербинина кормили вкусно. А иначе и быть не могло. Молоко, яйца, животина, птица и рыба – всего вдоволь! Варе очень запомнились наваристые щи с индейкой и белые грибы под густой жирной сметаной. Она бы и добавки попросила, но разве решишься на такое?

Осторожно зайдя в кухню, не обнаружив ни кухарки, ни ее помощницы, Варя почесала затылок и пожала плечами.

«Можно ли самой хлеба взять, али нет? Лучше обождать немного…»

Приблизившись к столу, она села на краешек табурета. Взгляд сразу устремился к красивой глубокой тарелке, наполненной с горкой черной смородиной. И до того ягоды хороши в ней были – крупные, блестящие, наверняка сладкие. Ни одной подпорченной не углядеть, ни одного мятого бочка не обнаружить. Варя и не заметила, как подалась вперед и коснулась кончиками пальцев края расписной тарелки…

– Ты куда свои ручонки тянешь! Эти ягоды крупные да сладкие не для тебя отбирались, а для Андрея Григорьевича, – неожиданно раздался резкий голос, и Варя, вздрогнув, отдернула руку и повернулась к кладовой, где подбоченясь стояла недовольная Евдокия. Голову кухарки туго стягивала белая косынка, ни одного волоска видно не было. Маленькие глазки недобро сверкали, а пухлые щеки розовели от негодования. – Кисель Андрею Григорьевичу готовить буду. А коли хочешь смородину, то вон из остатков две горсти возьми и ступай. Мне еще варенье варить, – и она кивнула на маленький стол у окна, на котором стоял таз, прикрытый тонкой светлой тканью, подшитой по краям. – Ишь, отборную ягоду ей подавай! Уж не хозяйкой ли ты себя возомнила?!

Варя быстро соскочила с табурета и метнулась к двери, желая уйти, испариться, исчезнуть. Но ойкнула и остановилась, потому что дорогу преградила появившаяся, как по волшебству, Агафья Дмитриевна. Лицо экономки выражало спокойствие и даже холодность, белый кружевной воротничок резко выделялся на фоне темно-синей ткани платья.

– Я ничего худого не помышляла, – на всякий случай пробормотала Варя, делая шаг назад. Но отступать было некуда, стоило развернуться, как недобрый взгляд кухарки непременно бы обжег душу.

– Варвара, я искала тебя, – ровно произнесла Агафья Дмитриевна, всем своим видом показывая, что ей совершенно не интересно произошедшее. – Мне необходимо поговорить с тобой. Ты поела?

– Нет…

– Плохо. Следуй за мной, обед принесут в твою комнату, – чуть помедлив, экономка посмотрела на кухарку и добавила со значением: – Григорий Павлович посчитал нужным сделать Варвару Степановну своей воспитанницей. Ее питание должно быть вкусным, разнообразным и сытным. Позаботься об этом, Евдокия.

Угадывая перемены, но пока не понимая, в чем же они будут состоять и что все это значит, Варя на всякий случай вжала голову в плечи.

Глава 4

«…ты попала в уважаемую семью и должна непрестанно благодарить Господа за это. Отныне ты не имеешь права совершать опрометчивые поступки. Всегда будь опрятна, аккуратна, вежлива. Держи спину ровно. Существуют определенные правила, этикет… В ближайшее время у тебя появится гувернантка. Никогда не ленись, приобретай знания, чтобы Григорий Павлович мог с уверенностью представить тебя обществу. Не перечь, проявляй скромность, учтивость и не позволяй гордыни утащить тебя в темный омут греха».

После разговора с Агафьей Дмитриевной Варя долго ходила по дорожкам усадьбы, перебирая фразы в памяти. Она их крутила и так и этак, пытаясь хорошенько понять каждую. И если это было затруднительно, то останавливалась, морщила нос, вздыхала и шла дальше.

Вот какой распрекрасной станет ее новая жизнь: и грамоте обучат, и одёжа своя появится, и в неведомую Москву они скоро поедут… А сюда вернутся следующим летом, потому что так давным-давно устроено в семье Щербининых.

«Бабушка, деется-то что… что деется…»

Аппетит пропал, и об обеде Варя вспомнила, когда уж вечерело. Вернувшись в свою комнату, она уловила манящие ароматы еды и сразу подошла к столу, где и обнаружила поднос. На одной тарелке лежали тушеная капуста с грибами, румяная куриная ножка и два свежепросольных огурца. На другой – кусок пирога с морковью и яйцами, три толстых куска сыра и хлеб с вареньем.

– Силов у меня нет столько съесть, – выдохнула Варя, придвинула стул, села и потянулась к пирогу.

Спать она легла поздно, когда уж небо раскрасили звезды, за окном перестали стрекотать кузнечики, и тишина окутала и дорожку с липами, и сад, и дом. Но уснуть не получалось: то вспыхивали мысли, то рисовались картины, то мечталось.

О Москве Варя слышала от отца, но этот город все равно казался ненастоящим, сказочным. Невозможно было представить, что она, деревенская девчонка в лапотках, однажды окажется на широченных улицах, где полным-полно пролетных дрожек и карет, где тянутся всевозможные лавки, в которых продают муку, мед, яйца, ткани, тесьму, шерсть, сальные свечи… Все продают! Где двери высоченных домов так тяжелы, что их и не открыть запросто, где в калашнях по утрам пекут калачи и булки, где мужики с метлами убирают мостовую, где мальчики целый день бегают с посылками, а на женщинах непременно шляпки…

И все же Москва существовала. И очень скоро предстояло с ней познакомиться.

Устав ворочаться, испытывая жажду, Варя откинула тонкое одеяло, села на кровати и свесила ноги. После солений всегда хочется пить, и лучше не тянуть, а сходить в кухню за водой, а затем уж звать сон.

И Варя босиком пошлепала к двери. Евдокия наверняка спит, так чего бояться? Никто недобрый и не встретится.

Медленно, но верно организм побеждал слабость, возвращая утерянные ощущения силы, свободы, уверенности, полноты жизни. Положение больного раздражало Андрея, и он бы давно встал, если бы не постоянное головокружение и мольбы отца. «Я прошу тебя, не делай резких движений, доктор настойчиво рекомендовал покой, да ты и сам это слышал. Постельный режим и хорошее питание! Я уже отписал в гимназию, раньше середины сентября тебя и не будут ждать». Андрей не перечил, он уже давным-давно понял, что в этом нет никакого смысла. Просто нужно дождаться подходящего момента и сделать так, как хочется. Быть единственным сыном довольно трудно, если отец опекает тебя с утра до позднего вечера.

Неторопливо поднявшись с кровати, Андрей на всякий случай ухватился за спинку стула, но ноги стояли крепко, а образовавшуюся тошноту вполне можно было проигнорировать. Он неспешно добрался до двери, шумно вздохнул, облизал пересохшие губы и позволил себе минутную передышку.

И все же идти тяжеловато. Но его цель – добраться до кухни. Это хорошее расстояние, одержать победу над которым будет приятно.

– Отец, кажется, я опять не послушал тебя, – тихо произнес Андрей и на его губах появилась улыбка. – Очень надеюсь, что я не грохнусь на полпути и тебе не придется опять приглашать профессоров.

И он пошел дальше, изредка касаясь стены, чуть пошатываясь.

Андрей рано понял, что свободу ему придется отвоевывать долго. Любовь отца была безмерной, временами удушающей и при этом не знала усталости. Однако огонь нельзя закупорить в бутыль, а ветер запереть в клетке. И Андрей с удовольствием нарушал запреты, рисковал во время прогулок и игр, торопился повзрослеть и попробовать все и сразу. Вот только ссоры с отцом все же беспокоили душу, а частенько и раздражали, и постепенно Андрей научился избегать проблем, не ущемляя собственных интересов. Именно поэтому он выбрал петербургскую военную гимназию – это был решительный шаг в новую самостоятельную жизнь, далекую от дома. И не важно, что военное дело никогда не вызывало интереса, главное – независимость.