Юлия Климова – Белые камни и круги на воде (страница 5)
Итак, история оказалась настоящей сказкой о том, как доброта и понимание могут изменить даже самые холодные сердца. Иван и Анжелика поняли, что внешность не имеет значения, а истинная красота кроется внутри человека. Они обрели смысл жизни, обогатив её знакомством друг с другом и научившись прощать и любить, несмотря ни на что.
1
Добро – тепло. Зло – боль… Идёшь по квартире полить цветы и вдруг обрушиваешься на одно колено, прямо посреди комнаты, потому что не можешь дальше шагнуть, вообще больше ничего не можешь… Это боль. Её породило зло, причинённое тебе.
Вот ты с ровным выражением лица занималась домашним делами, как вдруг: «А-а-а-а-а-а-а-а!» – твой собственный крик стоит в голове, переходя в горловое рычание. Дома тихо-тихо. Ты корчишься от боли, вдавливая её сжатыми в кулак и побелевшими напряжёнными пальцами в район живота. Кричишь молча. Да, так бывает. Чтобы соседи и прохожие не услышали, что здесь, за этими вымытыми окнами и модным тюлем, ты сходишь с ума и не в силах вынести и простить зло, причинённое тебе.
А ещё бывает, стоишь, чистишь картофель для супа, притоптывая ногой в такт весёлой мелодии, играющей по радио, как вдруг… Бросаешь нож в раковину, а через долю секунды рыдаешь, содрогаясь всем телом, опираясь на раковину слабыми руками, дрожащими в локтях. Горячие слёзы капают на руки, будто оставляя солнечные ожоги, и на очищенную картошку, почему-то не прожигая её, словно углем. Спустя три вечные минуты опускаешься на стул с одышкой, как от стометровки, уставшая и пустая. Или опустошённая. Поверь, есть разница.
Как проживают зло добрые люди? Никому не мешая проживать свои жизни. Носитель зла – человек, и носитель добра – человек. Бывает, один и тот же, но зачастую это разные люди.
Как правило, вслед за такими тихими слезами приходит болезнь. Ведь ты не выплеснула этот опасный вирус, которым заразил тебя «злой» человек, нанеся удар. Рыдая, ты старательно утрамбовывала боль и обиду в себя, поглубже, помнишь? Болезнь – зло? Не думаю. Скорее сигнал – перестать принимать и проживать, не сортируя, всё происходящее с тобой. Считала маяком мысли, что никому ничего никто не должен, что люди все разные, и прочие изречения, так необходимые для принятия событий любого «окраса».
Но в какой-то момент тебе, как человеку добра, надоедает оплакивать злую несправедливость. Наскучивает упиваться заработанной на почве стресса болезнью, и ты начинаешь светить, как раньше. Приносить коллегам к чаю конфеты, покупать про запас приятности близким. Снова станешь одеваться светлее и ярче или просто замечать то, что надеваешь. Улыбаться. Делать фотографии неба, деревьев, котов и себя. Покупать билеты в театр, в путешествие или и то и другое вместе. Ты вспоминаешь, что для того, чтобы оставаться источником добра, нужно где-то заряжаться самой.
И вот уже ты, как и прежде, поддерживаешь друзей советами, ставшими мудрее. Однажды, глядя на свежее фото, замечаешь, что твои глаза стали ещё глубже и красивее. Расправляешь плечи и не идёшь, а паришь, излучая тепло, словно солнце, и одной своей обезоруживающей широкой улыбкой ты способна обезвредить полсотни проявлений зла несчастных или глупых людей. Да-да, это совершенно разные, но не менее радиоактивные, токсичные проявления. Встречаясь в жизни и с тем, и с другим, с уверенностью можно сказать, что понятие добра и света гораздо шире, а сила их более впечатляющая.
Ты научишься определять зло заранее – ещё на стадии знакомства с носителем зла для тебя. Где-то там, куда, помнишь, ты так усердно его вдавливала онемевшими от напряжения пальцами. И в области живота вдруг начнёт ныть и сводить, намекая тебе яснее, чем придорожная табличка-указатель, что ты вот-вот свернёшь не туда.
Прислушайся. Доверься. И продолжай светить.
2
– Ну что же, скоро рассвет, – сказал тот, кому день нравится больше, чем ночь.
– Да, к сожалению, уже светает, – сказала та, которая любила ночь больше, чем день.
Иногда мне казалось, что мы с ней встречаемся только два раза в сутки: когда темнеет и когда светает. Мы с ней такие разные. Вряд ли мы проживём с ней всю жизнь вместе, но сейчас, именно в это мгновение, она смотрела в мои глаза, и я видел в них грустное счастье. Она смотрела в мои глаза и видела в них счастье и радость. Не правда ли, у нас с ней разное представление о счастье?
И всё равно дважды в сутки, пусть абсолютно по-разному, но мы с ней счастливы. Не каждый поодиночке, а вдвоём, вместе.
Интересно, что бы нам сказал психолог, если бы мы с ней решили обратиться к нему за советом? Наверное, сказал бы примерно так:
– Вам обоим нужно менять своё восприятие, своё отношение к времени суток.
Какая чушь! Мы с ней прекрасно знаем и отлично понимаем, что это невозможно.
Тот, кто любит день, любит активность, движение, стремление… Не знаю, какие ещё есть слова, описывающие мою жизнь.
Та, что любит ночь, любит покой, умиротворение, что-то ещё, чего я не понимаю.
Господи, как нас угораздило полюбить друг друга?
Что бы ещё сказал этот придуманный нами психолог?
– Жизнь не может состоять только из дня или только из ночи.
В этом я с ним бы согласился, да и она бы не стала спорить.
Светает, рассвет – для меня это добрый знак, для неё – злой. Да, именно так. Для меня утро – добро, для неё – зло, но!
Я знаю, что самое большое зло и для неё, и для меня случится тогда… Неправильное слово. Случится, если я уйду от неё навсегда.
Вряд ли мы проживём с ней всю жизнь вместе…
3
– Ты читала «Мастера и Маргариту»?
– Нет, родители запрещают читать этот роман, потому что в нём много бесовщины.
– Да, там есть тёмные герои. Но, знаешь, в книге встречаются эпизоды, где эти персонажи способны на свет и милосердие. Может быть, Булгаков хотел показать, что грань между добром и злом слишком тонка? Как думаешь?
– Сложно сказать. Возможно, он хотел доказать, что даже крупица добра сильнее большого зла.
– Хм, интересное мнение.
Могу сказать точно: герои романа неоднозначны. Воланд – повелитель тёмных сил, умён, привлекателен, кажется объективным и способным на благородство.
– Выходит, тёмные силы в книге выглядят привлекательно?
– Думаю, это зависит от читательского восприятия. Возможно, кому-то эти силы покажутся вовсе не привлекательными. Нам ведь никто не предлагает сделать выбор в чью-то пользу. Но ты же не станешь отрицать, что без тьмы мы вряд ли смогли бы увидеть свет? Не столкнувшись со злом, не поняли бы добра?
– Абсолютно согласна. Но зачем мне читать книгу, в которой явное зло может предстать неоднозначным или даже привлекательным? Не хочу добровольно и целенаправленно сталкиваться со злом. Для меня оно однозначно. Его всегда можно отличить от добра, не выделяя полутонов. Верю, что можно концентрироваться на свете, а тьму воспринимаю как некий побочный эффект. А раз уж тёмные персонажи романа тянутся к свету и способны на милосердие, это лишний раз доказывает, что добро сильнее зла.
Может быть, когда-нибудь я прочту роман и захочу понять, какую игру затеял Булгаков на страницах книги. Даже сейчас, не прочитав «Мастера и Маргариту», я воспринимаю его как игру и эксперимент.
4
ШИВА
Окно в пол с раздвигающейся половинкой а-ля «выход» за французским балконом яркой полоской освещает темноту улицы, приглашая войти…
– Лезь по мне, проверь, вдруг открыто.
– Ты с ума сошла, я тебя сломаю!
– Лезь, сказала! Или у тебя другие варианты есть?
– Нет. Лезу.
Снимите это немедленно!
Женская фигура стоит на полусогнутых, руки упёрты в двери гаража, по ней ползёт вторая, пытается попасть в квартиру, в которой висит на паузе фильм «Самая обаятельная и привлекательная» – идеальная мотивация советской эпохи, когда отделалась от парня, но ещё чуток больно, а на столе два бокала с кусочками умирающих льдинок в розовом, таких манящих и таких недоступных, как телефоны и ключи, безмолвно лежащие взаперти.
Мальтийская полночь тепла, безлюдна, и только цикады распевают насмешки, призывая безголосых самок на человекопредставление.
– Ты не поверишь, открыта!
– Можешь подтянуться?
– Не-е-е-т, а-а-а-а! – обхватив ногами и руками импровизированную лестницу, юркой обезьянкой скатывается вниз.
– Ты живая? – отряхивает пыль соседней стройки со спины в чёрной футболке, по которой только что карабкалась наверх.
– Не дождётесь! Там вино киснет и фильм не досмотрен.
– Может, бар какой открыт? Помощи попросим.
– Грызут меня сомнения, что найдётся смельчак в современной Европе, который полезет в чужое окно. Сегодня это не помощь, сегодня это закон нарушить. Может, на море, а там и до рассвета дотянем?
– Домой хочу, в кроватку…
Стрекот неунывающих насекомых заглушает размеренный шаг. Он, словно Шива, держащий под мышкой одну из божественных ролей – поддержку, является пред ними.
«Спасение», – думает одна.
Вторая бежит навстречу, взывая о помощи на английском. Он внимательно слушает, спрашивает имена, представляется сам:
– Могу попробовать. Служил в армии и к девушке на балкон забирался.
Скидывает с себя мокасины, джинсы и бросает на них бумажник и связку ключей. Забирается по доске с соседней стройки, ведь попыток попасть внутрь за два часа девами сделано неустанное количество.
– Подтолкните меня, – громко шепчет Шива.
Одна хватает за голую пятку, другая толкает во вторую. Прыткий мальчик: раз – он уже висит на фальшбалконе, два – распахивает не запертую за ним дверь, три – все трое в коридоре.