Юлия Картман – Ловец из ноосферы (страница 3)
– Да. То денег мало платят, то работа тяжёлая.
– Так они все такие. И ты ему полгода помогаешь?
– Ну, я ж друг, он мне как младший брат, – вздохнул Уинстон. Наверняка его тоже достало помогать лентяю Джонни, но он был слишком добрый.
– Я вчера помог Амиру не сделать глупость в любовной лихорадке, а он на меня обиделся за это, – хмыкнул я.
– Джонатан уже обижается на то, что я ему помогаю. Типа если бы его все бросили без еды и воды и не давали в долг, он бы быстрее сам пошёл работать.
– Это, кстати, правда, – сквозь смех выдавил я. Уинстон печально улыбнулся. А я решил больше никому не помогать, если сами не просят. Хотя, это уже в характере, как изменить? Ну ладно, хотя бы Амиру точно не буду.
На этом наши дороги разошлись: Уинстон свернул в супермаркет, а я – в метро. На консультацию я уже опоздал, и надо было мчаться домой, чтобы как минимум успеть перечитать свои конспекты.
Мне нравилось метро, но когда-нибудь я собирался обязательно сесть за руль и гонять по Ивсити на своей машине. Пока что у меня не было на неё денег, но всё поправимо.
Сев в вагон, я решил проверить, насколько популярно сейчас чтение книг. Для развлечения, а не учёбы и работы. Скачал приложение с аудиокнигами и сильно удивился, потому что количество прочтений разных книг на первой странице было довольно большим: сотни тысяч. Никакой Селин в списке бестселлеров там не было, но я и не собирался её искать. Про любовь и драконов было неинтересно. Выбрал фантастику под названием «Понедельник начинается в субботу» и начал слушать. Мне очень понравилось. Поездка пролетела незаметно. Выходя из метро, я решил почаще слушать книги, хотя бы иногда.
Обычно я отвлекался от окружающего мира, чтобы случайно не подслушать мысли людей, с помощью музыки или кино. Но слушать книгу оказалось тоже круто, я даже посмеялся вслух в каких-то моментах. Хорошо, что пассажирам было не до меня. Вряд ли кто-то обратил внимание на ржущего соседа, потому что все и сами сидели в своих телефонах и наушниках. Люблю я наш мегаполис. В нём можно легко затеряться любому шизику типа меня.
Пока шёл от станции метро до своего дома, я в очередной раз подумал, есть ли вообще в этом огромном городе люди с таким же даром, как у меня? Я всегда был уверен, что есть, но никогда ещё не встречал. Ну не могло же быть так, что я один во всём мире, или хотя бы в городе, могу ловить чужие мысли и идеи из ноосферы! Я же не какой-нибудь
Хотелось бы, конечно, знать, что не один. Потому что ощущать себя одиноко, как будто снова стал подростком, порой тяжело. Некому было рассказать о ноосфере, и обо всём, что я испытывал, будучи Ловцом. Сам для себя это название придумал. Иногда не помешало бы, чтобы кто-то подсказал, научил, ведь я почти ничего не знал о ноосфере и о природе своего дара. А мне очень хотелось это узнать. Ведь с тех пор, как появился этот дар, моя настоящая жизнь проходила не в универе и не на работе. Моя жизнь – в ноосфере.
И, пока я вот так шёл, привычно обо всём этом думал, покупал по пути любимую шаурму в ларьке и кофе навынос, потом немного посмотрел на уточек у пруда – нашу местную достопримечательность в соседнем с общагой дворике, я и не мог подумать даже, что совсем скоро всё это изменится. Таймер до резкого поворота в моей истории уже был запущен. Мне оставалось быть
Два года назад
Мне нравилось рано вставать по утрам. Поздней осенью и зимой, еле продрав глаза, я ехал в медленно ползущем автобусе, полном людей, – единственном транспорте на дорогах моего маленького родного городка Хомтаун, в шесть утра. И не было видно, где мы сейчас едем, из-за утренней темноты и плотного слоя инея на окнах. Но в маленьком городке, который можно обойти весь за полчаса от края до края, жители знают каждую кочку, каждый куст, каждый светофор, и определяют её с закрытыми глазами.
Время в Хомтауне было застывшим на месте и вязко-тягучим от воспоминаний. Не было ни набережных, ни парков, ни кино, ни театров, ни музеев… Да ничего в общем-то. Только дома, школа, хлебозавод, пара магазинов, да лес вокруг. Лес я любил, и ночевать в нём с палатками и ходить в походы с родителями, а потом с друзьями было замечательно.
После школы друзья разъехались кто куда, а родители построили себе отличный дом почти что в самом лесу. Традиция вместе проводить праздники и выходные на природе никуда не ушла. Но у меня теперь появилась и жизнь в Ивсити. И эта жизнь была интересная и бурная.
Я сходил с автобуса и бежал по вокзалу в поезд. Иногда вместе с бывшими одноклассниками, но чаще попадал на такие поездки один. Это сейчас мне было бы лень вставать в шесть утра, а тогда, в семнадцать лет, это был мой поезд в Город Мечты. Я сидел в нём (или стоял, если мест не было), слушал панк-рок в наушниках и был счастлив.
Поезд прибывал в семь утра, а пары начинались в восемь. За час я пешком добегал до универа, экономя деньги на метро или автобус и окончательно просыпаясь. Я любовался проспектом Перри, по которому пролегал мой путь: множеством утренних машин, едущих на работу, огоньками фонарей и многоэтажек. Я знал, что родной городок ещё спит, и там стоит гоголевская тишина: что-то типа «хрустнет снег – услышишь за километр». А где-то в получасе езды от Хомтауна уже бурлит городская жизнь. Это бодрило.
Потом я честно старался впитывать всё, что говорили преподаватели на парах, как губка. Да, было много полезного. Но была и всякая непонятная ерунда, которую просто оставалось заучивать наизусть и не пытаться разобраться. Мне нравился юридический факультет, и я хотел бы стать следователем. Мы с отцом всегда любили смотреть детективные фильмы, наверное, оттуда и взялась эта тяга к расследованиям.
Потом я начал подрабатывать, и это мне понравилось гораздо больше: продавал билеты в кино, и сам его бесплатно всё пересмотрел. Поработал фотографом на туристическом теплоходе. Аниматором на детских праздниках. Но это всё в каникулы. А во время учёбы зубрил, как мо, учебники, а вечерами и ночами подрабатывал официантом в рок-кафе. Туда приезжали выступать всякие известные в узких кругах, но по всей стране, музыканты, которых я слушал и сам с детства, и это был отвал головы. Я тоже втайне стать таким же, как они. Много путешествовать и играть на гитаре. Потом мне дали место в общежитии, я перестал вставать в шесть утра на поезд из Хомтауна, а на гитаре соседа Амира никак не получилось научиться сыграть хоть три аккорда. И я вернулся к мечте стать следователем.
Что-то я отвлёкся. Как бы так подойти к моменту, когда всё пошло не по плану? А никак. Просто однажды, не помню точно день и обстоятельства, но всё изменилось. Я сидел на первой паре и боролся с сонливостью. Подбородок упорно съезжал с подставленного под него запястья, да и локоть как-то неустойчиво упирался в стол. Я был в шаге от того, чтобы всё-таки свалиться спать лицом прямо на парту. Но было совестно перед профессором, которого и так плохо слушали все студенты из-за его непонятных лекций по философии.
Многие мои приятели-однокурсники к третьему году учёбы вообще перестали посещать занятия. Было скучно, не с кем поболтать. И я постоянно сидел теперь с девчонками за партой: то с одной, то с другой. Или один.
– Ты пишешь одно слово поверх другого, – хихикнула соседка по парте. – Может, сыграем в «морской бой»?
– Не хочу, – буркнул я. Мне этот «морской бой» ещё на первом курсе, мягко говоря, надоел. Соседка, как я посмотрел, даже не напрягала себя конспектированием и просто рисовала в своей тетради. Рисунки разных фей с крылышками внешне подозрительно напоминали её саму.
– Лучше бы меня нарисовала, – сказал я. И тут же монотонный голос профессора резко прервался. Я повернул голову от рисунков соседки и увидел, что препод стоит прямо около меня.
И дальше было необычное. Он, всегда раньше игнорировавший болтовню студентов, начал меня отчитывать и стыдить на всю аудиторию за то, что болтал на паре, потом посмотрел в мой конспект, сказал, что он такой же позорный, как и я сам, и что на экзамене мне придётся туговато. И отпустил всех на перерыв.
Моя соседка, не писавшая конспект вообще, довольно упорхнула. Я остался переписывать конспект «по-нормальному». Злиться смысла не было. Просто мне не повезло вякнуть что-то в неподходящий момент и попасться преподу на глаза.
После короткой перемены профессор внезапно решил не продолжать лекцию. Он сказал:
– А теперь Глеб Андреев расскажет нам, что означает понятие «ноосфера».
Это понятие профессор вдалбливал в нас уже три года, и никто толком не понимал, о чём он говорил всё это время. Удивился ли я тому, что он вызвал меня отвечать? Конечно, идти к доске не хотелось. Я был уже не зашуганным первокурсником, поэтому остался на месте, за партой, но всё-таки начал говорить, лишь бы не молчать совсем: