Юлия Каначкова – После ненависти (страница 2)
Глаза Лии быстрее забегали по знакомым местам. Не найдя ни одной живой души, она начала тихо, безумно смеяться, смех перешел в истерические рыдания.
Алекс все это время стоял, как вкопанный. Его прагматизм разбит вдребезги. Лицо побелело.
Он сжал лом до хруста в костяшках, его взгляд прилип к груде бетона и искорёженных балок, что еще вчера был его дом. Воздух был чист, пах сиренью и смертью, но для него существовал только один запах: пыль, гарь и... мама..
- Мама! - Вырвалось хрипло, больше похоже на стон, чем на крик.
Он рванул вперед, забыв про Лию, про опасность, про весь этот безумный мир. Его дом. Его крепость. Его мать была внутри.
Он набросился на завал как зверь. Лом скрежетал по бетону, руки рвали острые обломки, не чувствуя порезов. Пыль вздымалась столбом, смешиваясь с потом на его лице. Он отшвыривал плиты, раздирал гипсокартон, ворошил обгоревшие обломки мебели.
- Мам! Отзовись! - Крикнул он снова, голос сорвался на беспомощный рык. Где-то в глубине сознания шевелился холодный червь сомнения -
Лия замерла в нескольких шагах, наблюдая. Ее собственный страх и ненависть на миг отступили перед этим зрелищем чистой, животной агонии. Она видела, как мускулы на его спине играют под рубашкой, как кровь сочится из содранных пальцев. Видела искаженное яростью и отчаянием лицо.
Ком подступил к горлу. Лия резко отвела взгляд, но образ его сломленной спины, его хриплых криков "
И вот... его лом уткнулся во что-то мягкое... Алекс замер. Он выдернул клочок ткани. Знакомый узор. Мамина кофта...
Он отпрянул, как от удара током. Достаточно.
Лия видела, как его могучие плечи вдруг ссутулились, как все напряжение из тела ушло, сменившись ледяной пустотой. Она видела, как он выпрямился, повернулся спиной к завалу, как его тело мелко дрожало, а зубы были стиснуты до боли. Он не плакал. Но Она плакала.
Тихие, горячие слезы текли по ее грязным щекам совершенно бесшумно. Она не всхлипывала, не привлекала внимания. Она просто стояла, смотря на него, и слезы капали в пыль, оставляя темные точки на земле. Это были слезы не за его мать - их связывала лишь соседская неприязнь. Это были слезы за него. За беспомощную ярость, за невыносимое горе, за страшную, несправедливую потерю, которая вдруг сделала его не монстром, а таким же сломленным человеком, как и она сама. Слезы за абсурд и ужас этого нового мира, где даже ненависть не могла защитить от сострадания.
Его взгляд, мутный и дикий, нашел ее. Он увидел ее заплаканное лицо, мокрые от слез щеки, ее попытку отвернуться и смахнуть предательскую влагу тыльной стороной руки. В ее взгляде не было злорадства. Только глубокий шок, растерянность и это невыносимое, молчаливое понимание. И стыд. Стыд за то, что он видит ее слезы.
– Кончено, – прохрипел Алекс. Голос был плоским, мертвым. Он швырнул клочок ткани кофты в пыль, словно отшвыривая последнюю надежду. - Здесь больше ничего нет.
Он отошел от руин дома, от места, где лежала мать. Его взгляд скользнул по мокрому лицу Лии - и резко опустился. Он взял лом крепче, грубо вытер ладонью рот:
- Пошли. Надо двигаться.
И он зашагал прочь, не оглядываясь, оставляя свое прошлое и последнюю надежду погребенными под бетоном. Лия торопливо вытерла лицо рукавом, сглотнула ком в горле и поплелась следом. Между ними по-прежнему лежала пропасть ненависти, но теперь она была отягощена грузом его горя, ее предательских слез и их общего, невыносимого одиночества в этом мертвом мире. Молчание тянулось тяжелее бетонных плит.
Алекс не глядя на нее, процедил сквозь зубы:
- Пока, давай держатся вместе. Ищем укрытие. Воду.
Это не предложение. Это приказ для выживания.
Лия кинула на него короткий взгляд – понимание сразу настигло ее:
Они вышли на середину широкой улицы, перед глазами знакомый и абсолютно чужой мир. Магазин с выбитыми витринами, из которых растет лопух. В рекламном щите птица свила гнездо. Детская площадка, где они когда-то дрались - теперь оплетена диким виноградом.
Тишина. Только их медленные шаги по битому стеклу и асфальту, их дыхание, пение птиц и шелест листвы - кажутся неприлично громкими.
Вокруг неестественно сильный аромат цветущей сирени, чуть приглушенные запахи: пыли, горелой изоляции, под всем этим - сладковатый, тошнотворный запах разложения.
Они идут рядом, но не вместе. Между ними - воздух, заряженный старой ненавистью и новым, всепоглощающим страхом. Алекс смотрит вперед и по сторонам, выискивая угрозы. Лия смотрит под ноги и на растения, ее мозг пытается осмыслить масштаб катастрофы.
Они вышли на середину улицы. Знакомый мир растворился, оставив после себя жуткую, прекрасную пустоту. Воздух был кристально чист, пах цветущей сиренью и свежестью дождя, которого не было. Но под этим запахом витал сладковато-тяжелый шлейф разложения, еще неявный, но уже неотступный.
На дороге они увидели знакомую машину соседа. Он сидел за рулем, голова запрокинута на подголовник, рот полуоткрыт в немом крике, которого никто не слышал. Глаза, приоткрытые и остекленевшие, смотрели в никуда. Лия вскрикнула, рука инстинктивно вцепилась в рукав Алекса. Он резко дернулся, как от ожога, оттолкнул ее. Его пальцы белели на рукояти лома.
- Не смотри! - прохрипел Алекс, голос неузнаваемо грубый от подавленных эмоций.
Он подтолкнул Лию вперед, но его собственный взгляд не мог оторваться от мертвого лица соседа. Знакомые черты стали чужими, восковыми.
Это был еще один удар по иллюзии, что все можно вернуть.
Они шли дальше. Тишина била по ушам, нарушаемая только их неровным дыханием и громким, кощунственным пением птиц.
На тротуаре перед разбитым магазином лежала женщина лицом в асфальт. Одна рука отчаянно тянулась вперед, вторая сжималась у груди. Рядом валялась пустая сумочка, рассыпав мелочь жизни: помада, зеркальце, ключи. Они остановились одновременно. Лия закрыла рот ладонью, подавляя рвотный спазм. Алекс ощутил, как по спине пробежал холодный пот, несмотря на прохладу. Его взгляд машинально метнулся к Лие - и то, что он увидел в ее потухших, испуганных глазах - заставило его внутренне сжаться. На миг ненависть померкла, вытесненная общей волной леденящего ужаса.
Мысль в голове Алекса пролетела ярко и невыносимо. Он первым отвел глаза.
Следующий удар ждал у дома с вывороченной дверью. Мужчина лежал на пороге, в полуразрушенном доме, наполовину снаружи, рука держала ручку двери. А за ним, в полумраке... маленький комочек. Ребенок. Мальчик свернулся калачиком, подложив руку под щеку, будто уснул. Рядом - плюшевый мишка...
Лия не сдержала сдавленного рыдания. Слезы, горькие и беззвучные, заструились по ее грязным щекам. Она сжалась, обхватив себя руками. Алекс замер. Его взгляд скользнул с мертвого отца на ребенка, на игрушку. В горле встал ком. Онвспомнил их с Лией первую ссору из-за машинки - такую важную тогда, такую смехотворно - мелкую сейчас. Его каменная маска, сново дала трещину.
- Черт... - выдохнул он, голос осипший, чужой. - Пошли. Здесь... здесь ничего не изменить.
Он не смотрел на Лию, но шагнул медленнее, почти невольно дав ей время собраться. Она поплелась следом, спотыкаясь, вытирая лицо рукавом, но уже не стараясь скрыть всхлипы. Между ними висело тяжелое молчание, но это была уже не вражда. Это было онемение, шок, непроизвольное братство переживших первый удар ада. Они видели одно и то же. Они дышали одним и тем же воздухом смерти. Эта общая бездна, в которую они смотрели, создавала тонкую, незримую нить - хрупкую, как паутина, и прочную, как сталь отчаяния. Ненависть никуда не делась. Она бурлила под спудом, готовая вырваться. Но прямо сейчас, на этой улице призраков, они были не врагами, а единственными свидетелями конца света друг для друга. Последними людьми, кто знал, как пахнет этот ужас, и как звенит эта тишина после грома.
Следы в темноте
Тишина после их шагов казалась еще громче. Они шли по центру улицы, как по дну высохшего океана, где обломки цивилизации были коралловыми рифами мертвого мира. Знакомый аромат сирени, такой сладкий и пышный, теперь смешивался с пылью и тем сладковато-тяжелым запахом, что висел в воздухе, как невидимый саван, напоминая о том, что скрыто за разбитыми окнами и в переулках. Лия старалась дышать ртом, мелко, поверхностно. Алекс шел в полушаге впереди, держа лом на плече, как единственный якорь. Его спина была напряжена, плечи подняты - готовность к удару, которого он не видел.