Юлия Июльская – Наследие дракона (страница 52)
– А разве не жестоко оставлять меня одну? Разве не жестоко в одночасье разрушить всю мою жизнь? Разве не жестоко забирать у меня мир, в котором я жила счастливой и любимой, и бросать на порог войны без единого родного человека?
Норико поднялась. Она сбросила руку принцессы и села на подушку напротив её лица.
– Киоко, прости, но тебе пора признать, что твоя жизнь и до твоего шестнадцатилетия не была сказочной. За тебя выбрали, как жить, чем заниматься и кого любить. Ты терпела безразличие того, кто должен был открыть перед тобой свою душу, и только сейчас получила его любовь. Только сейчас у тебя есть хоть какая-то свобода – и было бы славно, если бы ты не отдала её кому-то ещё, пытаясь сбежать обратно в мир выдуманного счастья.
Киоко не могла поверить, что Норико так с ней разговаривает. Даже те, кому Киоко глубоко безразлична и кто чтит её лишь по необходимости, обходились с ней добрее. Было больно. Все вокруг чего-то от неё хотели, но только она, эта кошка, требовала быть ещё сильнее и брать на себя ещё больше. Разве мало горя она перенесла?
– Всё это неважно, – Киоко улеглась спиной к Норико. – Мэзэхиро-домо устроит свадьбу, Иоши будет управлять империей, а я стану женой, как и должна была стать. Убийцу найдут и накажут. Того, кто украл Кусанаги, вероятно, вместе с ним. Всё встанет на свои места.
– Значит, это твоё место? Нянчить детей Иоши и делать вид, что нет в тебе никакого дара, никакого предназначения? – кошка выплюнула эти слова в затылок Киоко и, перепрыгнув принцессу, побежала к окну. – Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.
Норико выскочила из спальни и скрылась в саду. Киоко осталась одна. Она подтянула к себе колени и лежала, ненавидя весь мир и себя. Она говорила себе, что всё образуется. Всё будет хорошо. Больше некому умирать, так что её боль однажды притупится достаточно, чтобы снова чувствовать жизнь. Она исполнит свою роль, выйдет замуж и позволит Иоши всем управлять. По крайней мере, он здесь и ему можно верить. В его любви она больше не сомневалась. Отец действительно выбрал ей достойного мужа, и он ни за что не причинит ей зла.
Норико выбежала к озеру и злилась, злилась, злилась. Она искромсала кору нескольких деревьев, но легче не становилось. Дар Ватацуми, ради которого она преодолела море и потратила столько лет, достался самой неподходящей девочке – той, что даже не стремится быть значимой, чьи желания заключаются в безопасности и покое. Как такое вообще могло произойти? Почему из всех Ватацуми выбрал её? И выбирал ли он? Или отдал кусок своей божественной души вслепую, предоставив остальное людям?
Норико злилась. На богов за их равнодушие. На Киоко за слабость. На себя за свою неспособность достучаться до Киоко.
Она бегала, охотилась на бабочек, раздражающе ярких, царапала землю, рвала цветы зубами и грызла ветки кустов. В конце концов она выдохлась и завалилась на спину. Небо было почти безоблачным, оно растратило всю свою воду на день рождения принцессы.
Смотреть вверх было больно, ярко, поэтому она перевернулась и легла на живот мордой к озеру. Жаль, что оно мокрое, жаль, что по нему нельзя бегать. Рябь на воде рождала так много солнечных зайчиков… Киоко бы понравилось, как здесь сейчас красиво.
Киоко…
Норико вдруг подумала, что Киоко тоже смертна. Она тоже может исчезнуть вмиг, как исчез её отец. И уже Норико будет провожать с берега её душу, а потом ради её и своего покоя она ни за что не будет искать Киоко на той стороне.
Она представила, что лишится её навсегда, и сердце защемило болью, какой Норико не испытывала никогда. Стало трудно дышать. Захотелось вырвать этот ноющий клубок души из груди, только бы не чувствовать.
Так вот, значит, каково ей…
Норико поднялась. Не стоило обвинять Киоко. Нелегко оставаться сильной, когда твой мир рушится и ты остаёшься в одиночестве на пепелище.
Киоко сказала ей это, а она ушла. И кто она теперь? Нет, она не бросит Киоко. Ни за что не бросит. Норико побежала обратно ко дворцу Лазурных покоев, добралась до нужного окна и впрыгнула в спальню. Кая стояла напротив постели, а Киоко сидела, опираясь на подушки, и равнодушно слушала.
– К свадьбе всё готово. Уж не знаю, как сёгун это устроил, но кухня готова, слуги тоже. Гости после дня рождения и не разъезжались даже, не успели.
Заметив, что принцесса её почти не слушает, она наклонилась и осторожно спросила:
– Киоко-химэ, вы правда этого хотите?
Киоко лишь слабо кивнула.
– Время не лучшее. Никогда не думала, что буду слушать о приготовлениях к собственной свадьбе после ночи, когда мы отпустим душу отца. Он должен был всё это устраивать. Он должен был выдавать меня замуж. Он, а не сёгун… – она тяжело вздохнула и посмотрела мимо Норико на сад. – Завтра я сделаю, что должна, не тревожься. Пусть никто не тревожится. Мы не нарушим традиций, соблюдём те, что сможем. И всё пройдёт как должно.
– Да, Киоко-химэ, – тихо ответила Кая, поклонилась и вышла. Рядом с кроватью принцессы стоял поднос с нетронутой едой.
– Прости, я погорячилась, – Норико вскочила на одеяло и легла, положив передние лапы на ноги Киоко. – Я буду рядом. Что бы ты ни решила, всегда буду рядом.
Киоко молча положила руку на голову Норико. Та потёрлась о ладонь мордой и заурчала. Киоко справится. Ей нужно время, но она всё преодолеет. Если она хочет по глупости выйти замуж, если она хочет разделить власть или даже отойти от неё – пусть. Только бы она была счастлива. Только бы хотела жить дальше.
Кто предан – предаст
Киоко пролежала весь день и всю ночь. Она не хотела подниматься и утром, но нужно было сделать последнее, к чему её готовили. Последнее, что ей осталось. Она выйдет замуж – и всё закончится. Можно будет забыть об обучении, о даре, о грядущей войне. Можно будет забыть обо всём и жить так, как она предполагала с самого детства.
– Киоко-химэ, вас ждёт Аими-сан, – оповестила Кая, входя в комнату с нарядом в руках. – Также меня просили передать, что Кацу-сэнсэй будет ожидать вас в условленное время в школе.
– Кацу-сэнсэй? – Киоко откинула одеяло и поднялась. – Разве в этом ещё есть необходимость?
Кая пожала плечами. За все годы прислуживания во дворце она не оставила этой странной привычки.
– Вы ведь станете императрицей. Верно, вам необходимо учиться. Не просто так Первейший выбрал для вас эту науку.
Первейший. Кая права, отец хотел, чтобы она хоть что-то смыслила в стратегии. Вряд ли один урок ей сильно поможет, но раз уж её ждут – почему бы и нет.
– А церемонии?
– О, не волнуйтесь. Мы успеем привести вас в должный вид после вашего возвращения. Церемония сочетания душ состоится, когда наступит стража сома. Наследование престола – сразу за ней. А дальше празднование.
– Хорошо, – Киоко зашла за ширму и позволила надеть на себя кимоно. Когда служанка закончила, она ощутила на спине странный холодок. – Кая, что это за наряд?
– Нравится? – Кая сияла. – Мы придумали, как сделать так, чтобы вам удобно было… ну… выпускать крылья, – она развела руки в стороны и взмахнула рукавами.
Киоко повела плечами и почувствовала лопатками ткань.
– Так, объясни, я пока не понимаю…
– Все слои кимоно с открытой спиной, там всё очень красиво отделано, потом снимем – я покажу. Хотелось сначала примерить. Удобное?
– Немного непривычно, но да, кажется, удобно. Но спина ведь сейчас закрыта?
– Это хаори, – она подцепила верхнюю накидку, которую надела поверх платья. – Оно плотное, никто и не догадается, что спина у вас открыта. Зато легко снимать. Хаори сбросили – и полетели, – она улыбалась, довольная своим изобретением, а Киоко совсем не чувствовала радости. Она знала, что должна быть благодарна, но сердце молчало.
– Спасибо, Кая, тебе и мастерицам, что сделали это. Замечательно придумано, – она улыбнулась по возможности искренне, но Каю, знающую её с младенчества, обмануть было не так просто.
Служанка поправила завязки на хаори и тихо проговорила:
– Не теряйте себя, Киоко-химэ. Теперь лишь вы – главная ветвь Миямото.
Она отступила на шаг, оглядывая Киоко.
Киоко узнала стихотворение.
– Это ведь начало тех танка, что ты мне часто читала по вечерам?
– Как про вас писали, – служанка улыбнулась. – Самый светлый луч дворца. Вы ещё покажете, как ярко умеете светить. – Она посерьёзнела и заторопилась к выходу. – В павильоне Памяти вас ждёт Аими-сан. Пока будете с ней и в школе – мы с Суми приготовим ванну, одежду и косметику для церемоний. Я провожу вас, – она отодвинула сёдзи и вышла.
Киоко последовала за ней.
Аими-сан сидела на подушках, разложенных у стены. Перед ней было развёрнуто несколько свитков, в которых она что-то старательно сверяла. Аими-сан была из тех придворных дам, которые всегда знают, как лучше, и на всё имеют своё мнение. Она удивительным образом сочетала в себе веру в женскую власть над мужчинами и полное подчинение им же. Киоко так и не смогла постичь, как это противоречие умещается в одной душе, а в конечном счёте и пытаться перестала, приняв причуду как данность.
– Киоко-химэ, – женщина поднялась, чтобы глубоко поклониться. – Мы с вами давно не встречались. Позвольте мне выразить глубокие соболезнования. Ваша утрата – утрата для всей Шинджу, – она поклонилась ещё глубже, но лицо её оставалось неподвижным. Искусством удержания маски, которому она учила Киоко, наставница владела в совершенстве.