Юлия Июльская – Наследие дракона (страница 53)

– Благодарю, Аими-сан, – Киоко села напротив неё, тем самым позволяя женщине вернуться на подушки. – Нам сегодня предстоит обсудить церемонию?

– О нет, Киоко-химэ, сегодня нам предстоит обсудить более деликатные вопросы, – она начала сворачивать свитки и откладывать их в сторону. Делала это неторопливо, размеренно, изящно. Киоко любила Аими-сан. Она была странной женщиной, но самой приятной из всех придворных дам. Она говорила с Киоко откровенно, хотя и учила её скрывать истину. – Мы поговорим о том, что вас ждёт после церемонии. Подскажите, вы собираетесь жить вместе, как жили ваши родители, или Иоши-сан останется во дворце Мудрости?

Киоко задумалась. Если бы она вышла замуж при живом отце – она бы покинула дворец Лазурных покоев. Но сейчас в её доме от всей семьи осталась лишь она.

– Я никуда не перееду.

Аими-сан кивнула:

– Разумеется. Но я спрашиваю о намерениях Иоши-сана, вашего жениха. Вы ведь знаете, при дворе мужчины и женщины, даже в браке, часто предпочитают раздельную жизнь.

– И браки их не прочнее рисовой бумаги.

– Киоко-химэ, чему я вас учила?

– Мы все души в открытом море, – заученно повторила Киоко.

– Верно, мы сходимся и расходимся, сплетаемся, соединяемся, но ветер переменчив, он может растрепать наши связи, и мы вновь будем одиноки или унесёмся в чужие объятия.

– Мой отец никогда не уносился в чужие объятия, – зачем-то сказала Киоко.

Ей не нравилось то, к чему клонит Аими-сан. Она знала, что в Иноси нет места ревности. Они дети моря, а с морем соседствует Сусаноо – бог переменчивого ветра, что не допустит вечного штиля. Но она не могла думать о том, что однажды её мир может снова рухнуть и она снова останется одна.

– Верно. Но Иоши-сан не ваш отец, – Аими-сан говорила холодно, но Киоко принимала это. Она знала, что наставница никогда не станет поддерживать её ложные надежды. – Хотя брак с вами сделает его императором. Мужчины редко укрепляют своё положение браком с женщиной, обычно всё обстоит наоборот. Вряд ли он упустит столь щедрый дар.

Киоко горько усмехнулась, и Аими-сан тут же заметила:

– Ваше лицо…

– …Не должно быть повестью о моей ками, – Киоко тут же вернула маску. Как бы её ни огорчали слова наставницы, жизнь будет идти своим чередом. Нет смысла гадать, каким будет Иоши. Она помнила его любовь. Если он перестанет её чувствовать – она об этом узнает. Если он будет чувствовать нечто подобное к кому-то ещё – и это она узнает. Какая-то польза от её дара точно есть. – Полагаю, раз Иоши станет императором, он будет жить во дворце Лазурных покоев.

– Разумно. Тогда обсудим то, что предстоит вам этой ночью, когда боги закроют глаза и перестанут следить за людьми.

Киоко почувствовала, как её лицо приобретает цвет алой розы, а щёки колет сотнями шипов. Она знала, что этот разговор должен состояться, но забыла. Из-за всего, что произошло, из-за дара, из-за смерти отца, из-за того, что боялась помнить. Но мало выйти замуж, нужно ещё быть хорошей женой. И ей придётся делать, что должно, несмотря на то что сейчас ей не хочется даже жить.

Беседа прошла лучше, чем она думала. Аими-сан ни слова не говорила о принуждении и долге, но очень много говорила о любви и красоте. То, как поэтично она рассказывала о том, что Киоко ожидает, дарило надежду, что её переживания напрасны. Так что к Кацу-сэнсэю Киоко шла в сопровождении Иоши, который ожидал её снаружи, обуреваемая смешанными чувствами: в сердце боролись стыд, страх и интерес, но пока никто не смог одержать победу в этом сражении.

Иоши заговорил с ней, когда они прошли полпути от дворца Памяти до здания школы.

– Я хотел попросить прощения, – сказал он. Киоко ждала продолжения, не понимая, за что он просит его извинить. – В тот день… Вы были кошкой, и я не знал, как поступить лучше, поэтому отнёс вас в покои. Кая позволила мне пройти… Я понимаю, что это против правил, поэтому…

Киоко не дала ему договорить.

– У нас всё против правил, Иоши, – она остановилась, чтобы посмотреть на него.

Почему-то, когда именно он заговаривал о правилах, которые сам же с рождения нарушал, предпочитая избегать её, внутри всё закипало.

– По правилам мы не должны были даже видеться с моих шестнадцати лет. Никто не должен меня видеть. По правилам после дня рождения я не должна была покидать дом, потому что именно так живут все придворные дамы. Мы ведь видим их лишь по особым случаям, таковы обычаи. По правилам ты должен был приходить к нам три дня, вести беседы с отцом, – её голос дрогнул, но она смогла взять себя в руки, – и слушать, как где-то там, за стенами и полотнами ткани, я играю на фуэ. По правилам мы должны были писать письма, хайку и танка всё то время, что знаем друг друга. То есть всю жизнь. По правилам ты должен был посылать подарки и цветы гораздо чаще, чем в большие праздники, и гораздо более красноречивые. У нас никогда ничего не было по правилам. Давай не будем начинать на них опираться.

Иоши молча выслушал её, а в конце только тихо ответил:

– Как скажете, госпожа, – и поклонился.

Вот и весь разговор. Они продолжили путь. Это было грубо, но у неё не осталось сил на соблюдение правил. Не с ним.

Они молча дошли до школы. Перед тем как войти, Киоко посмотрела на Иоши и хотела что-то сказать. Что-нибудь. Не обрывать эту недолгую встречу так. Они ведь сегодня соединят свои жизни, а он просто заботился о ней. Разве он заслужил такую грубость?

– Спасибо, Иоши, – она смотрела в его глаза цвета жареного каштана. Добрый, мягкий взгляд. Подумать только, когда-то она действительно считала его холодным и бесчувственным. – Ты позаботился обо мне лучшим образом, тебе не за что просить прощения. Я уже говорила, но повторю: я хочу простой искренности между нами. Без оглядки на условности. Надеюсь, сегодня я совсем перестану быть для тебя госпожой и стану любимой женщиной.

– Но вы для меня уже… – он подался вперёд, но остановился, не осмелившись коснуться.

– Вот об этом я и говорю. Мы никогда не жили по правилам, которые приносят удовольствия, но почему-то продолжаем следовать тем, что доставляют неудобства, – она позволила себе горькую улыбку. Настоящую. – Мне пора. Надеюсь, в этот раз в меня не станут целиться из лука.

– Не станут, – твёрдо сказал Иоши. Но больше ничего не добавил.

Кацу-сэнсэй сидел. Лука при нём не было, стрел тоже. Помещение устилали татами, но на них не лежало даже подушек. Вообще ничего. Завидев Киоко, учитель поднялся и глубоко поклонился.

– Киоко-химэ, приветствую на втором уроке, – он сел обратно. Ни извинений, ни слов утешения.

– Доброго утра, Кацу-сэнсэй. К своему стыду, я не поняла, что наш урок начался, и приняла вас за врага, – она села напротив.

– Я и был вашим врагом. Тот, кто нацелил на вас стрелу, не может быть другом. Но именно враги держат нас в готовности и не позволяют сдаваться.

– Значит, так вы обучаете?

– Я хотел, чтобы вы усвоили: враг бессилен, если он не знает, что он ваш враг. Война – это путь обмана.

– Но разве мы на войне?

– Лучший способ начать войну – выдать её за то, что призвано сотворить мир. Вы не заметите, когда война начнётся. Вы не поймёте, если не будете готовы увидеть истинную суть происходящего.

Несуразица. Даже слепой заметит войну. Трудно не заметить тысячи смертей, горящие города и воюющие армии.

Видимо, замешательство Киоко всё-таки отразилось на лице, потому что Кацу-сэнсэй пояснил:

– Война не всегда такая, какой нам её рисуют хранители памяти. Это не только большие сражения, не только осады и уничтожение городов. Всё начинается с малого – с замысла. Если кому-то нужна война – он не пойдёт сразу крушить врага. Если это хороший полководец – он сначала посеет в умах зёрна нужных размышлений, подождёт, когда они прорастут, и только затем начнёт действовать открыто. И даже тогда война останется путём обмана.

– Разве действовать открыто и идти путём обмана – не противоположные решения?

– Вовсе нет. Действовать открыто означает не таиться. А выворачивать правду можно при любом раскладе. Шиноби выбирают скрываться. Воины – лгать. Два разных пути.

– Но оба – пути обмана, – подвела итог Киоко. Она с трудом понимала, о чём толкует учитель, но старательно запоминала его слова. Акихиро-сэнсэй говорил, что иногда знания нужно просто заучить. Тогда, если придёт время действий, разум сможет принять верные решения, опираясь на эти знания. Опыт, конечно, лучше, но военный опыт Киоко получать не хотела, это она знала наверняка.

– Верно. Как много людей знают о вашем даре, Киоко-химэ?

Она задумалась. Наверное, весь дворец. А может, уже и все жители Шинджу. Такая новость наверняка быстро разошлась.

– Вот видите, – продолжал Кацу-сэнсэй, не дожидаясь ответа, – он мог бы стать преимуществом, если бы никто о нём не знал. Знают люди – знают и ёкаи. И если императора действительно убили они – они будут готовы к тому, что вы можете принимать чужой облик. В сражении вы их этим не удивите, как пытались удивить меня. Приём действенный, но лишь для тех, кто вас совсем не знает. То есть теперь совершенно бесполезный.

Она вздохнула. Урок становился занимательным. Киоко любила сложные задачи, в которые входили уравнения и фигуры Акихиро-сэнсэя и исторические неточности и пробелы, каждый из которых представлял собой увлекательную головоломку. Кажется, стратегия и есть сборник политических и военных задач. Если бы она знала её раньше, уроки истории стали бы для неё ещё привлекательнее.