Юлия Июльская – Наследие дракона (страница 32)
– Хотэку-сэнсэй, – голос Киоко-химэ вырвал его из воспоминаний.
Эта медитация не удалась – никакого чистого разума.
– Прошу, Киоко-химэ, не называйте меня сэнсэем. Для этого мне нужно быть и старше, и опытнее. Я скорее ваш сэмпай, старший товарищ, – он поднялся на ноги и поклонился принцессе. Та ответила то ли поклоном, то ли кивком в знак согласия.
Из-за её ноги вышла чёрная кошка и направилась к нему.
– Здравствуй, Норико, – Хотэку улыбнулся ей и присел, подставляя ладони, как он уже делал раньше. Он не знал, рассказала ли Норико принцессе об их разговоре, но оставаться в неведении не хотел. Если ответит – значит, госпоже всё известно. Если нет…
Норико подошла вплотную между раскрытыми ладонями, остановилась, мяукнула в лицо и повернулась к нему задом, махнув хвостом по подбородку, после чего вальяжно вернулась к хозяйке.
– Я не совсем понял, – растерялся он, – это знак дружелюбия или она не хочет меня видеть?
Киоко-химэ на это только усмехнулась. Норико потёрлась о её ногу, муркнула достаточно громко, чтобы Хотэку услышал, и села возле хозяйки, глядя на самурая так, словно сделала ему великое одолжение своим появлением.
– Кажется, всё-таки это было не дружелюбие, – он поднялся на ноги и перевёл взгляд на Киоко-химэ. – Пока будем заниматься без оружия. Первым делом научимся защите и освобождению от захвата. Вы принцесса – значит, вам важнее не попасть в плен, чем выходить на передовую в случае войны.
Киоко-химэ согласно кивнула. На ней было рэйфуку[15]. Почти такое же, как на Хотэку, не считая цвета: всех оттенков синего и зеленого. Не особо подходяще, но красиво. Удивительно и непривычно было видеть принцессу в одежде самураев, но обучать её, одетую в обычный наряд, ему бы точно не хотелось.
– С правильной стойкой и положением рук будем разбираться позже, всё это важно только в поединке. Сейчас вам нужно суметь избежать этого поединка, вырваться при необходимости и успеть скрыться.
Киоко-химэ снова кивнула. Было видно, что её саму не слишком радовала вероятность участия хоть в каких-то потасовках, не говоря уже про войну.
– Раз вы со мной согласны – приступим, – он зашел ей за спину. И до того, как Киоко успела развернуться, схватил за обе руки.
Киоко бежала уже третий круг по саду и всем сердцем ненавидела это занятие, Хотэку, сёгуна, который его выбрал для обучения, и отца за то, что поддержал эту мысль. Её сэмпай не знал жалости: сначала он хватал её со спины до тех пор, пока она не научилась правильно поднимать руки и уходить от захвата. Потом он заламывал ей руку, хватая за запястье уже спереди. И так до тех пор, пока у неё не получилось попадать в болевые точки у его локтя и поднимать руку, выворачивая его запястье до того, как он успеет её завернуть ей за спину.
Потом она училась быстро переставлять ноги и сохранять устойчивость, когда он хватал её за воротник и тянул в сторону, сбивая равновесие. И теперь она бегала, потому что нужно развивать выносливость. Ну, хотя бы это у неё получалось. Бежала она быстро, но дыхание не сбивалось – какая-то польза от стольких лет танцев.
– За вами бежит шиноби, – раздался позади голос Хотэку. – Попадёте ему в руки – вам конец, – голос приблизился.
Киоко ускорилась. Ноги начали ныть, а шаги сзади всё приближались. И откуда в нём столько сил… Она бы застонала, если бы дыхания хватало на что-то, кроме бега.
Быстрее, быстрее, быстрее. Она прислушивалась к ритму шагов позади, чтобы бежать хотя бы с той же скоростью, но стоило ей подстроиться под преследователя – тот снова набирал скорость.
Сил не оставалось. Каждый новый шаг она боролась не только со своей медлительностью, но и с желанием сдаться и послать всё в Ёми. Так что, когда она почувствовала, как её снова схватили за запястье, по телу прокатилась волна облегчения: ну и ладно, она сделала что могла. Но для приличия всё-таки остановилась и попыталась освободиться – не успела, Хотэку повалил её на землю раньше, чем она вспомнила нужный приём для этого случая. Тело отозвалось болью, упав прямо на камни дорожки.
Она лежала и тяжело дышала. Вставать не пыталась – хватит.
– Я готова умереть, только бы закончить на сегодня, – выдохнула Киоко. Лицо Хотэку над ней удовлетворённо улыбалось.
– Хорошо. Тем более барабаны били два коку назад, кажется, вы пропускаете ужин.
Киоко заметила, что небо уже давно не голубое, а окрашено в алые цвета заката. Она действительно пропустила и бой барабанов, который свидетельствовал о наступлении стражи медведя, и ужин, который уже наверняка начался, а ведь она хотела перед ним успеть поговорить с отцом.
– Таков путь самурая? – спросила она, поднимаясь на ноги и проверяя, не сломала ли рёбра во время падения. Похоже, повезло – отделалась только ушибами.
– Онна-бугэйся, – поправил её Хотэку.
– Конечно, я и забыла, что самурай – единственно мужское звание.
– Как онна-бугэйся – единственно женское.
– Справедливо. Завтра в то же время?
– Я провожу вас, – Хотэку направился ко дворцу Лазурных покоев. – Не стоит ходить в одиночку даже здесь.
– Но я ведь два круга по саду бегала одна, – возразила Киоко, следуя за Хотэку.
– Разве? – он улыбнулся краешком губ.
Похоже, она только думала, что бегала одна. Насколько же он хорош, раз держался рядом, но оставался неслышимым и невидимым всё это время?
– Ничего, господин, – Дэйки вышел из очередного дома и развёл руками. Из окна сквозь дыры в бумаге на него испуганно смотрели детские глаза. Почти человеческие. Почти. Если не знать – можно даже поверить в невинность этих глаз.
– Вы точно всё обыскали? – Мэзэхиро не хотел признавать, что всё впустую. Весь день они обшаривают жилища ёкаев по всей округе в надежде зацепиться хоть за что-то, но все ёкаи оказываются обычными работягами с обычными семьями, даже жалоб на императора никаких. Знай, живут себе, как будто простые люди.
Но Мэзэхиро не обманешь. Он знал их суть. Знал, кто они на самом деле: жестокие звери, не ведающие ни любви, ни сострадания, ни законов добра и зла.
– Каждый угол – ничего необычного. Честно говоря, я не совсем понимаю, что именно мы ищем… – Дэйки был растерян, Мэзэхиро это понимал. Обычно самураи доподлинно знали, куда и зачем идут, кого и что им нужно найти, кто и в чём виноват. Но сейчас не было никакой зацепки, совсем ничего.
– Что угодно, Дэйки, что угодно, что может указать на их неверность империи.
Мэзэхиро направился к краю деревни. Он не чувствовал вины за то, что нарушает приказ императора. Главное, что его отряд верен ему, своему господину. А он… Он верен Шинджу.
Дар воспылает
Иоши сидел на пороге школы и размеренно затачивал свою катану. Каждые несколько недель он неизменно брал несколько мелкозернистых водных камней, несколько стеблей бамбука и принимался за дело. Любой самурай умел не только обращаться с оружием в бою, но и ухаживать за ним. Хотя обычно во дворце подобные занятия поручали мастеру, самостоятельно следя за клинками только в походах, Иоши любил делать это сам – садился здесь ещё до завтрака и монотонно точил меч, тщательно выверяя каждый угол.
Сегодня он пришёл сюда до рассвета, за пять коку до начала своей службы у Киоко-химэ. Ему нужно было успокоиться, а заточка – одно из немногих занятий, которые дарили ему умиротворение.
Он понадеялся, что между ними наконец рушится стена. Он открылся, впервые в жизни рискнул быть искренним и предстал перед ней совершенно уязвимым, хотя и старался держаться храбро. Он открылся, а она испугалась его прикосновения, словно он не жених ее, а проклятый дух из Ёми, что явился поглотить юную жизнь.
Он был уверен, что их отношения становятся теплее, что они смогут быть вместе, даже если Кусанаги не найдут, даже если их не поженят… сейчас он ненавидел себя за эту веру.
Она испугалась его прикосновения.
А после увлеченно общалась с матерью этого Хотэку. А потом и с ним самим.
Может, лучше бы им и не жениться никогда. Может, лучше бы ему уже сейчас выбросить из головы принцессу. Как стоило сделать давно.
Но как выбросить мысли…
…в которых он уже её касался…
…в которых он уже гладил её нежную кожу, ощущая её шелковистость кончиками пальцев…
…прижимал её тело к своему, осторожно касался её губ своими губами, представлял, как они будут наслаждаться друг другом в их первую ночь после всех традиционных посещений и всех нелепых правил…
Это могло уже случиться.
Это уже должно было случиться.
Иоши заметил, что перестал точить лезвие, рука с камнем замерла над катаной. Он опустил всё на землю и откинулся назад, ища опору в деревянном столбе.
Не зря он так долго скрывал свои чувства и пытался от них избавиться. Стоило удвоить усилия, тем более что чувства оказались не взаимны. Он ей противен – сейчас он знал. То, как она отшатнулась… Он понимал, что надежды нет. И хотел верить, что вслед за надеждой умрёт всё остальное. И ему станет всё равно.
Он потёр скулу, нащупывая старый шрам.