Юлия Июльская – Наследие дракона (страница 24)
Дверь закрылась. Киоко вздохнула и потянулась, тело возмущенно хрустнуло где-то возле шеи.
– Вставай, до завтрака у нас есть время на твои упражнения, – донёсся с пола голос Норико.
Киоко застонала.
– В шестнадцать лет я должна была покончить с учёбой, а не начинать новую, – но послушно отбросила одеяло в сторону и поднялась, чтобы умыться.
– И кого ты пытаешься ввести в заблуждение? Да ты сама небось рада, что тебе есть чем заняться. Всё лучше, чем застрять дома, как все эти ваши
– Знаешь, для кошки ты слишком наглая.
– И со многими кошками, кроме меня, ты знакома? – Норико потрогала лапой воду в тазу.
– Нет, но я о них читала. Они милые создания. Лежат, урчат, играют с катушками ниток. А верх их наглости – стащить еду у хозяина. Надеюсь, ты вылизала свою лапу перед тем, как опускать её в воду для моего лица?
– Кошки в сомнительных рассказах и кошки в жизни – разные существа, уж поверь. И нет, зачем, если после воды её снова надо вылизывать? – она уселась и начала слизывать капельки с шерсти.
– Ты зло, – Киоко зачерпнула немного воды и брызнула в Норико. Та зашипела и отпрыгнула.
– Это я-то после этого зло? Ну и сиди тут одна, – она выскочила в окно и скрылась в саду. Это произошло так быстро, что Киоко даже сказать ничего не успела. Её неуверенное «постой» так и не сорвалось с языка. Наверное, не стоило ей так злить бакэнэко, но в это утро Киоко особенно сильно не хотелось выслушивать колкости в свой адрес.
Она обвела взглядом опустевшую комнату и заметила свёртки в углу, оставшиеся там со вчерашнего вечера. Подарок Иоши они открыли, а вот другие два так и не трогали. Киоко подошла и развернула наряд. Он действительно был очень тонким – всего два кимоно: бирюзовое и верхнее синее с вышивкой, изображающей рябь на воде и морскую прибрежную пену в ветреную погоду. Шёлк просвечивал и переливался, создавая из сочетания всего двух цветов множество оттенков в складках, – живое море, в которое можно облачиться. Удивительный наряд.
Но как всё-таки странно, что мать Хотэку сшила в точности тот наряд, который ей снился… Да ещё такой необычный, даже… вызывающий.
Но в память врезался тот миг на озере. Она стояла, обёрнутая тонкими тканями, и чувствовала ветер всем своим телом. Такого никогда не бывало в жизни. Не могло быть, ведь никакой ветер не проберётся под толщу обычных одежд. Этот наряд давал чувство свободы, какого не бывало у неё с детства. С тех самых пор, как умер Хидэаки, с того дня, как она перестала в одном только лёгком кимоно выбегать на балкон, чтобы встретить рассвет.
– Киоко-химэ, – в двери появилась Кая с горой шелка в руках, которая, видимо, предназначалась для Киоко, – я принесла ваше облачение.
Киоко посмотрела на ворох ткани в руках Каи, на кимоно в своих и неожиданно для самой себя произнесла:
– Я хочу надеть новый наряд.
Кая с сомнением покосилась на подарок.
– Вы уверены? Я не могу вам запретить, но это несколько…
– Вызывающе? Да, я знаю, но он изумителен – я очень хочу его надеть. А еще, Кая, – Киоко широко улыбнулась, – давай поставим новую ширму? Она такая красивая, хочу одеться за ней.
– Она и правда красива, – Кая послушно сменила неудобную тему и, оставив кимоно у кровати, подошла к оставшемуся подарку. Затем ловко установила ширму так, чтобы дракон смотрел в сторону кровати и входа в спальню.
Киоко зашла за ширму. С обратной стороны рисунок был бледным, терял всё величие, но всё ещё оставался прекрасным.
– Чудесно, давай начнем, – она улыбнулась и аккуратно повесила одежду на одну из створок. Кая помогла ей справиться с нарядом – и это заняло непривычно мало времени.
Киоко осторожно высунула руку из-за ширмы так, чтобы с обратной стороны было видно только рукав.
– Кажется, с этим нарядом такие игры теряют всякий смысл, – Кая покачала головой. – Всего два слоя ткани.
– Пожалуй, ты права, – Киоко растерянно опустила руку и вышла из-за ширмы. – Что ж, хорошо, что у меня уже есть жених и мне не нужно привлекать неизвестных мужчин своим рукавом, – она усмехнулась. Кая снова покачала головой.
– Давайте ещё хотя бы верхнее кимоно наденем? – беспокоилась служанка. – А то совсем неприлично выглядит. Очень красиво, но вас не поймут…
– Меня и так никогда не понимают, – Киоко открыла шкатулку и извлекла оттуда заколку. – Могла бы ты как-нибудь красиво вплести мне её в волосы? Я не представляю, как это делается.
Кая недоумённо посмотрела на изящную палочку, украшенную цветком.
– Тоже не умеешь, да?
– Прошу прощения, Киоко-химэ, но при дворе ведь никто не закалывает волосы, разве что прислуга на кухне да поломойки… Меня этому не учили, когда готовили к служению вам… – она выглядела такой пристыженной, что Киоко самой стало неловко.
– Не волнуйся, конечно, я понимаю. Ничего, может быть, даритель мне подскажет, как этим пользоваться. Пожалуй, возьму с собой, – она опустила заколку в рукав и нежно улыбнулась Кае. Та только кивнула, молча соглашаясь.
– Но верхнее кимоно вы всё же наденьте…
– Хорошо, только одно!
Кая права, платье и так слишком… необычное. Красивое, бесспорно, но выйти в нём – всё равно что показаться в нижней одежде, если бы её так восхитительно расшивали.
– И подбери цвет и вышивку под стать. Не хочу портить кимоно чем-то неподходящим.
– Безусловно, госпожа, – в глазах служанки блеснула обида. Кая всегда безукоризненно подбирала наряды, не стоило заострять на этом её внимание…
Киоко всё ещё не давал покоя вопрос, как ей мог присниться наряд, который ей подарят. Хотя весь сон был странным, стоит ли удивляться такой мелочи…
– Вот, это будет отлично смотреться, – Кая подошла с кимоно в руках. Цвет его был глубоким, грозовым, – цвет дней, когда Ватацуми не в духе, – а к краям расходилась пенная вышивка, чуть более плотная и объёмная, чем на подаренном платье. Одно из её любимых кимоно. Киоко с благодарностью позволила Кае надеть и подпоясать наряд. Она чувствовала себя укутанной в море, и от этого на душе вдруг стало так спокойно…
– Спасибо, получилось изумительно. Ты прекраснейшая из прекраснейших, Кая! – Киоко улыбнулась широко и искренне, как улыбалась теперь очень редко, сохраняя положенную невозмутимость. Кая заслуживала всех её улыбок, она всегда была рядом и заботилась о ней всегда, всю её жизнь.
– На вас любой наряд выглядит изумительно, – Кая улыбнулась в ответ. – Вы выросли прекрасной женщиной, Киоко-химэ, – она поклонилась.
Улыбка Киоко стала ещё шире.
– Я буду в саду до завтрака, – она подошла к двери.
– Как скажете. Я приберу здесь в ваше отсутствие, – Кая снова поклонилась, и Киоко вышла.
На улице её встретил Иоши, и Киоко начала подозревать, что с уединением у неё с этих пор могут возникнуть серьёзные трудности.
– Киоко-химэ, вы сегодня прекраснее этого прекрасного утра, – он поклонился, а Киоко замерла, от изумления забыв ответить. Что это было? Комплимент? От Иоши? Что вчера произошло, откуда столько перемен?
Иоши ждал её с рассвета. Они вышли вместе с отцом из дома: сёгун отправился к конюшне, а он – ко дворцу Лазурных покоев. Его трясло. Такое с ним было впервые. Ни перед поступлением в школу, ни перед последним экзаменом он не нервничал так, как сейчас. Даже преподнося ей орхидею, его пальцы не дрожали, но только потому, что он знал: она откроет подарок не раньше вечера.
Интересно, она уже открыла? Видела? О чём подумала?
Он вспомнил, как она любовалась журавлём на платке, и улыбнулся. Он знал, что ей понравится.
Но ещё он знал, что теперь у него нет возможности избегать её. Пусть они и не поженились – вчера он разрушил ту стену, которую так тщательно воздвигал, сам пробил в ней брешь, сквозь которую был виден насквозь. Кем он будет, если продолжит своё притворство?
Его трясло. Руки – мелочь, а вот сердце колотилось так, что содрогалась грудь, всё нутро словно выворачивалось.
Занимался рассвет. Если даже она решит прогуляться до завтрака – выйдет не раньше, чем стража змеи сменит дракона. Ему нечего было здесь делать так рано, но он знал, что дома изведётся, а здесь – успеет хоть немного привыкнуть к своему положению.
Чтобы успокоиться, он наблюдал. Самураев учили созерцанию, это помогало справляться с чувствами, отпускать мысли, унимать тревогу. Искусство наблюдения было искусством покоя – и он наблюдал. А солнце всходило. Сначала розоватые полосы, затем оранжево-огненные, и после – сам жёлтый диск, око Аматэрасу, неустанно возвращающееся каждый новый день на небо, чтобы наблюдать за ними.
Иоши не было дела до богов. Он бы никогда не сказал этого вслух, но считал, что боги давно покинули этот мир. Люди сами несли беду в свой дом и сами устраивали своё счастье. Но, размышляя об этом сейчас, он вдруг понял, что где-то в самой глубине души ему хотелось верить: Ватацуми всё же охраняет их. Если не всех, то хотя бы её – свою избранную принцессу.
Как долго он заглушал в себе любовь к ней, как долго пытался гасить это пламя… Иоши коснулся шрама на скуле – напоминания о его слабости. Когда нужно было сражаться с соперниками – он сражался с собой. Киоко была помехой, потому что мысли о ней туманили разум. Но сейчас, когда угроза из призрачной стала настоящей, когда угроза висела над ней, – его любовь разжигала кровь и наполняла силой. Он больше не будет её прятать. Достаточно.