Юлия Июльская – Наследие дракона (страница 25)
Сердце успокоилось. Руки тоже. Место тревоги заняла решимость. Принцесса вышла. Её наряд был возмутительным, будь здесь придворные дамы – они бы упали в обморок под дружное «ах». А Иоши не мог оторвать взгляд.
Надо поклониться. Надо перестать смотреть и поклониться. Надо что-то сказать. Она прекрасна. Лучше, чем прекрасна. Как жаль, что он пренебрегал поэзией всё это время. Она заслуживает всех стихов мира. Всех песен, всей музыки, всех рассветов. Рассветов…
– Киоко-химэ, вы сегодня прекраснее этого прекрасного утра, – он наконец поклонился. И тут же поднял голову, чтобы увидеть её лицо. На нём ещё не было пудры, не было этой бесстрастной маски, оно было таким… настоящим. И на этом лице отразилось замешательство. Он её испугал? Зря он это сказал… Кто же столько времени избегает девушку, чтобы потом выдать подобное? Нет, не зря сказал, зря он вёл себя так столько лет. Она этого не заслуживала. Каким же болваном он был.
– Доброе утро, – она словно опомнилась, её лицо вновь утратило все чувства. Но не красоту. Только теперь эта красота была иная – застывшая, холодная, неприступная. – Я собираюсь прогуляться по саду до Кокоро.
– Я вас сопровожу.
– Это вовсе не обязательно…
Только сейчас Иоши заметил в её руках заколку. Она открыла. Она не просто открыла – она взяла с собой. Ладони вспотели. Она хочет её вернуть? Неужели она не поняла…
– Это моя обязанность, – ровным голосом произнёс Иоши, не сумев оторвать взгляда от заколки.
Это не осталось незамеченным.
– Чудесный подарок, никогда не видела таких красивых заколок, – проговорила Киоко, поднимая кандзаси выше и держа её на раскрытой ладони, словно это в самом деле птица, которая вот-вот вспорхнёт с руки. – К сожалению, ни я, ни моя служанка не умеем закалывать ими волосы.
– Прошу меня простить, Киоко-химэ. Мне стоило подумать о том, что во дворце немногие женщины пользуются украшениями для волос, – он подошёл ближе и протянул руки, почти касаясь её кистей. – Если позволите…
Киоко позволила взять заколку и посмотрела на него. Лицо ничего не выражало, но в глазах застыл невысказанный вопрос. Иоши украдкой глянул на стражников – те стояли статуями, боясь пошевелиться. На их глазах рождалась новая сплетня – привлекать к себе внимание значило почти наверняка спугнуть её. Ему было всё равно, что будут говорить о нём, он и так годами втаптывал в землю своё положение в обществе, обходясь с невестой столь дурным образом. Но следующее признание не предназначалась для чужих ушей.
– Вы шли к озеру? Не будем задерживаться. Я вам расскажу, что знаю, по пути.
Киоко кивнула и направилась в сторону сада. Иоши последовал за ней. Заколка осталась у него, но ненадолго. Всё меняется, он это чувствовал. Им не нужна свадьба, чтобы любить друг друга, не нужен повод, не нужны условия. Он всё расскажет, а Киоко… Что ж, его судьба в её руках.
– Киоко-химэ, – ненавистный голос раздался со стороны дорожки, ведущей к школе.
Киоко поклонилась, приветствуя самурая.
– Доброго утра, – Иоши последовал её примеру, хотя всем своим существом жаждал не замечать присутствия Хотэку.
– Доброго утра. Я пришёл узнать, когда мы начнем занятия, – он был в доспехах. Волосы собраны в хвост вместо тугого пучка – недопустимо для самурая, но он плевать хотел на правила, а отец ему всё спускал. Значит, он будет обучать Киоко. От злости Иоши едва не заскрипел зубами. Одно дело – проиграть Хотэку в сражении, другое – в негласной борьбе за время, проведённое с принцессой.
– Я бы не хотела заниматься до завтрака, – по лицу Киоко было не понять, что она сама думает об этом.
– Нет, конечно нет. К сожалению, мне не сообщили ваш распорядок, поэтому нам нужно договориться об удобном времени. Я советую во время стражи оленя. Заниматься будем ежедневно.
Зубы Иоши всё-таки скрипнули, но он надеялся, что никто этого не слышал. Спокойно, самурай, спокойно. Ты камень, что не снесут потоки воды. Ничто не может тебя задеть, ничто не может нарушить твоё равновесие. Спокойно. Это лишь занятия. И они нужны Киоко для её же защиты.
– Если так лучше – значит, так и поступим. Хотэку, госпожа Фукуи почтит нас своим присутствием?
– Я передал ей ваше приглашение, она обязательно придёт. А теперь простите меня, – он поклонился, – меня тоже ждут занятия.
Они раскланялись. Иоши невнятно попрощался и последовал за Киоко, которая уже направлялась к озеру. А когда обернулся – Хотэку исчез, словно и не было. Он ещё должен был идти по дорожке, если только не бежал со всех ног, но вокруг никого не было.
Киоко шла молча, и только когда они добрались до заросшего травой берега, она обернулась и спросила:
– Вам ведь это не доставит неудобств?
– Простите? – Иоши растерялся.
– Помочь мне с заколкой. Надеюсь, я не обременяю?
– Нет, – он облегчённо выдохнул. Возможно, получилось слишком громко и явно. – Вовсе нет, это ведь я подарил, и моя помощь будет вполне естественна, – он улыбнулся. Он хотел улыбаться ей чаще. Дарить ей каждую свою улыбку. Много. Постоянно. И чтобы она начала улыбаться ему в ответ.
Иоши подошёл и жестом попросил Киоко повернуться спиной. Он аккуратно собрал пряди у лица.
– Моя мама дома часто заплетает волосы. Она увидела когда-то в городе причёску у простой девушки и захотела попробовать.
– Ваша мама, верно, отличается от других придворных дам, – её голос улыбался.
– Так и есть. Она не терпит заточения и несвободы, любит делать всё, что приходит в голову, – Иоши скрутил собранные волосы в жгут и аккуратно собрал в пучок, – поэтому она стала носить заколки. Ей понравилось, – он продел кончик через середину пучка и осторожно вставил заколку, закрепляя его, – говорит, что так легче, чем с распущенными. Правда, она их любит полностью собирать, но вам я заколол на свой вкус – только верхнюю половину… Готово.
Теперь получившуюся прическу сбоку украшал белый цветок.
Киоко повернулась и прошла мимо Иоши. Он не сразу понял, что направляется она к воде.
– Это так… необычно, – принцесса осторожно потрогала собранные волосы, глядя в озеро словно в зеркало, затем провела рукой по распущенным прядям. – Мне нравится. Спасибо, чудесный подарок. И… неожиданный.
– Да, понимаю, заколка…
– И цветок, – она не смотрела на Иоши, продолжая глядеться в водную гладь, и прочесть чувства на её лице было невозможно.
– Вам понравился? – Иоши старался смотреть прямо и не показывать, насколько смущён. Он хотел этого разговора, но так же сильно боялся его.
– Красивый.
Красивый… Поняла ли она его значение? Иоши изнывал от желания уточнить и от осознания, насколько это было неприлично. Она смотрела на него из отражения – украдкой, – он отвёл глаза до того, как это сделала она.
– Он похож на вас, – Иоши ненавидел себя за неумение говорить. Зря он так откровенно презирал искусство ухаживаний, которым владел каждый мужчина при дворе. Он хотел быть откровенным, но откровенность в Шинджу – болезнь, порок, вульгарность. Здесь говорят намёками, иносказаниями, образами. Нельзя просто быть честным, нужно облечь свою честность в изящную словесную головоломку.
Киоко позволила себе полуулыбку – всё так же из отражения, не оборачиваясь к нему.
– И всё же вы не оставили своей привычки, – теперь она обернулась и посмотрела в глаза. На устах всё ещё играла полуулыбка.
– Нарцисс… Моё уважение всегда с вами.
– Даже во сне? – она отвернулась.
Она поняла. Сердце заколотилось с такой силой, что Иоши показалось, он слышит эхо, разлетающееся над озером. Она всё поняла. Она. Всё. Поняла. Он жаждал этого и боялся. Он мечтал об этом, но теперь не знал, что делать дальше. Что говорить? Как поступить? Он признался – она приняла его признание. Но не ответила. А должна ли она отвечать?
– Даже во сне, – ответил он. Вышло тихо, хрипло и ломанно.
Киоко не шелохнулась. Он уже решил, что она не услышала, но вот она всё же повернулась и шагнула навстречу. Её одеяние сводило его с ума. Его цвет был глубже озера, глубже моря. Оно прятало в своих переливающихся волнами шелках её тело – совсем близко. Её кожа сияла бронзой в рассветных лучах, а глаза утягивали на самую глубину её ками. Она стояла слишком близко. Он чувствовал её запах. Он больше не мог играть в игры.
– Так вот что пряталось под нарциссом? – она едва шептала. Невыносимо.
Он выдохнул:
– Да.
Тело тянулось к ней так отчаянно, что он даже не заметил, как коснулся её руки. Его сердце стремилось к ней. Он любил её и желал. И от этих чувств душа сжималась. Если бы мог, он бы обернул её всю своей необъятной любовью, чтобы защитить от мира, чтобы сберечь для себя.
Она отдёрнула руку, и это отрезвило Иоши. Он позволил себе лишнее. Она ведь ничего не сказала, она только спрашивала. Он ошибся, приняв это за взаимность. Он. Ошибся.
– Прошу прощения, Киоко-химэ. Я… – Что? Не смог сдержаться? Всё неверно понял? Пренебрёг устоявшимся порядком и коснулся вас без посещений вашего дома, без долгих бесед с вашим отцом, без состоявшейся свадьбы? Что могло оправдать его? – Я не буду мешать вам. Если понадоблюсь – буду за теми деревьями, – он указал на дорожку, по которой они пришли, и пошёл по ней прочь.