Юлия Июльская – Милосердие солнца (страница 53)

— Не хочешь поменять здесь всё? — проворчала Норико. — Полы воняют кровью. Уж не знаю, что отец Иоши вытворял дома, но это мерзко.

— Поменяем, — просто кивнул Хотэку. — Надо только узнать, к кому именно с этим обратиться.

— Я разберусь. — Она подняла подаренную им ленту и задумчиво посмотрела на неё. — Как думаешь, если я волосы соберу, это будет слишком странно?

— Ты заболела? — Хотэку придвинулся так резко, что она не успела отпрянуть, и коснулся губами лба. — Горячки нет. С каких это пор тебя беспокоит мнение придворных дам?

Щёки — она ясно это ощутила — стали пунцовыми.

— Я просто… Я не хочу ставить императрицу в неловкое положение, — попыталась оправдаться Норико.

— Конечно, — улыбнулся он.

— Птиц!

— Что?

— Не зли.

— Так тебе помочь? — насмешливо спросил Хотэку.

— Помоги. — Она протянула ему ленту и повернулась спиной. Хотя Норико и предоставили служанок, но было что-то в том, чтобы просить о помощи Хотэку. Пусть она и не просила прямо.

Он подвязал ей волосы, как делал это раньше, но, когда Норико уже собралась повернуться обратно, обхватил её руками со спины и прижал к себе.

Она замерла на миг, а потом всё же расслабилась и прижалась крепче.

— Мр-р-р…

— Кошка.

— Птиц.

— Будешь жить со мной?

— Что? — Норико едва не вывернула ногу, так резко обернулась, высвобождаясь из его объятий.

— В отдельной комнате, если хочешь. Здесь их полно.

— Но… Зачем? Я думала, твои родители будут здесь жить.

— Будут. И всё же: дворец большой. Ты видела их минка? Там весь дом как здесь павильон для чаепитий. Но если ты не хочешь — я не настаиваю.

— Да я… — Норико запнулась. Что она? Не хочет? Она сама не знала. Но чтобы узнать, требовалось время. А у неё это время словно забирали.

— Я понимаю, — кивнул Хотэку. — И ещё раз повторю: я не настаиваю, только спросил. Наверное, я понимал, что ты откажешься. Но всё же хочу, чтобы знала: в любой ситуации и в любое время можешь прийти сюда и оставаться так долго, как пожелаешь. А можешь не оставаться вовсе. Я не претендую на твою свободу.

От этих слов стало легче. Всё, что Норико знала о человеческих отношениях, вело к тому, что они сами сковывали себя правилами, в которых так часто оказывались несчастны. Этого она не хотела. Но вместе с тем не хотела терять и Хотэку, а потому боялась, что выбор всё-таки встанет.

— Я слишком долго была здесь кошкой, мне нужно время, чтобы привыкнуть быть бакэнэко. Я имею в виду…

— Я понял. В конце концов, тебе придётся говорить с людьми…

Она застонала.

— С придворными дамами.

— О нет…

— И возможно, позже кто-нибудь даже осмелится к тебе посвататься.

— После того как я выйду на церемонию с тобой из твоего дома?

— Конечно. Близость к сёгуну сделает тебя ещё более желанной невестой. — Хотэку улыбался. Опять эта дурацкая насмешливая улыбка. Ответить ей было нечего, так что Норико обошла его и направилась к выходу.

— Если не поторопимся, империя может остаться без сёгуна.

— Нельзя опоздать на собственный праздник, — возразил он, догоняя.

— Но можно умереть от лап злой бакэнэко, глупый птиц.

И они поспешили, потому что шагать до тронного зала было долго, а барабан уже разносил по городу весть о том, что сом заступил на стражу.

Первая часть церемонии показалась Норико донельзя скучной: речи, клятвы — она перестала слушать почти сразу и в какой-то момент даже подумала обратиться и побродить по саду, пока всё не закончится, но потом вспомнила о кимоно, о волосах, о том, что сама себя в кустах сада она точно не приведёт в приличный вид, и решила остаться. А ведь Киоко так приходилось делать каждый раз… Жуть.

По окончании церемонии в тронном зале все высыпали на улицу, и Норико сделала глубокий вдох. Каннон милостивая, как же ей не хватало свежего воздуха!

— Норико. — Чо встала рядом. Она была в кимоно, когда-то подаренном ей Ёширо. Том самом, что забрала из Шику. Красивое, хотя и простовато для дворца. Впрочем, кимоно, что шила госпожа Фукуи, тоже не слишком соответствовали моде Иноси. Но если бы на Норико попытались надеть все двенадцать слоёв, она бы никуда уже не пошла. И та несчастная служанка, что посмела бы совершить это насилие, тоже больше никогда бы никуда не смогла пойти. — Я так и не поняла, ты теперь чья кошка — императоров или сёгуна?

Куноичи смотрела на неё, слегка запрокинув голову и щурясь.

— Что, давно никого не злила? Соскучилась быть лапочкой?

— И даже не пригрозишь меня расцарапать или что-то вроде?

— Чо, я изо всех сил пытаюсь соответствовать тому, как выгляжу, — со стоном произнесла Норико. — Не усложняй и без того непростую задачу.

— Да брось, твоя тёмная кожа здесь идеал. Ты, даже если кому-нибудь ухо отгрызёшь, останешься первой красавицей. Или второй — после императрицы.

Норико вздохнула, пытаясь напомнить себе, что пообещала Киоко быть вежливой или хотя бы не агрессивной со всеми без исключения.

— А ты чего привязалась, где своего лисёнка потеряла?

— Он не мой, — тут же парировала Чо, отведя наконец в сторону свой нахальный взгляд.

— Вы живёте вместе с самого приезда.

— Так удобнее.

— Вы спите вместе.

— Сама понимаешь, это мало что значит.

— Ты даже перестала бросаться убивать каждого встречного.

— Что? Норико, моими ядами были отравлены сотни самураев. А может, и больше. Я не стала добрее.

— Думаешь?

— Точно тебе говорю.

— Та Чо, с которой мы отплывали в Шику, уже перерезала бы здесь половину знати просто за то, что они слишком много о себе возомнили.

— Та Чо не метила на службу в отряде сёгуна, — заметила она. — А я себе не враг.

— Боюсь, ты больше никому не враг. Ты теперь домашний паучок, Чо. Смирись.

— И что же нас отличает, домашняя кошка?

— Ничего, — встрял в разговор Ёширо. — Вы обе очень глупо и эгоистично пропускаете такой важный момент в жизни нашего друга.

И он был прав. Норико посмотрела туда, где до церемонии выступали актёры с постановкой. Теперь там стояли Хотэку и Иоши и были в центре внимания. Всё это выглядело красиво и величественно, и Иоши опять что-то говорил, а Норико опять всё прослушала. Но она бы и не услышала, потому что всё её внимание было сосредоточено на птице. Он, выходивший из своих покоев хотя и в дорогом, хорошем, но всё же довольно простом кимоно, успел, по всей видимости, сменить одежды и сейчас стоял закованный в доспех. И какой это был доспех!

По груди рассыпались нежные, едва заметные колокольчики. Всё было скромно, никаких лишних украшений, никаких выпирающих элементов, как наплечники-драконы у самого императора. Но крылья… Крылья теперь тоже были надёжно защищены у основания. Что-то похожее Хотэку пытались сделать в Минато, но там и мастера были не слишком хороши, и сделать достаточно пластичную броню, чтобы полёты оставались удобными, у них не вышло. Здесь же доспех был не цельным. Множество мелких чешуек — как у самого Ватацуми — были сцеплены, надёжно прикрывая уязвимую плоть, но при этом позволяя ей оставаться гибкой.

И от этих чешуек там, где плоть обрастала перьями, тянулись тонкие нити, сплетающиеся в едва заметную сеть, которая огибала верхнюю часть крыла, захватывая разгибающий сустав. Не слишком надёжно, но Хотэку так часто перебивали крылья, что даже подобная защита будет лучше, чем ничего.

Всё это казалось неимоверно тяжёлым, но вот Хотэку низко поклонился императору, расправил без каких-либо трудностей крылья — и взлетел. Норико запрокинула голову, не желая упускать ни мгновения этого полёта: так он был прекрасен. Стремительный, резкий, он рассекал воздух и менял направление быстрее, чем она успевала моргать. И доспех этот… Будто рождён был в нём. Ничто ему не мешало. А если и да, никак этого было не понять. Даже с защитой он оставался свободным и играл в догонялки с ветром.