Юлия Июльская – Истина лисицы (страница 67)
– Я и есть дар? Что это значит?
– Ты правда не знаешь? Кто же тебя обучал?
– Норико и Хотэку-сэмпай, – смущённо потупилась она.
– Тогда понятно, – в её голосе послышалась улыбка, и Киоко осмелилась поднять взгляд. – Мы с Ватацуми создали первых людей, это ты наверняка знаешь.
– Да. – Эту легенду она помнила наизусть. – Богиня Инари пришла в нужде к богу-дракону, получила помощь и взамен сделала то, что было нужно ему.
Инари отшатнулась.
– Что? – Её лицо исказил гнев, и Киоко вдруг испугалась. Чем она её оскорбила? – Так у вас говорят? Кто написал эту наглую ложь?
– Я… не знаю, – Киоко растерялась. Ложь? Эта легенда передавалась неизменной из поколения в поколение. – Кто-то из хранителей…
– Вот что бывает, когда миром правят мужчины. Ватацуми, значит, всё решил, так у вас об этом твердят, да? Конечно, это ведь не он веками лежал в хандре и терял смысл существования, когда я пришла, выдумав хоть какую-то причину.
– Разве кицунэ не нужна была рыба? – не поняла Киоко.
– Я не настолько глупа, чтобы не суметь самостоятельно решить проблему пропитания своих созданий, – отрезала Инари. – Ватацуми должен был поверить, что я нуждаюсь, но моя первая дочь знала этот маленький женский секрет. Я оказала ему услугу. И он был безмерно счастлив несколько следующих веков. До тех пор, пока кто-то из детей не решил, что будет очень здорово выгнать всех ёкаев с острова, оставив его только людям, и не развязал войну.
– То есть…
Нет, это ведь не может быть правдой. Вся их история твердила, что Шинджу принадлежал людям. Да, Норико говорила, что люди есть и на Большой земле, но Киоко полагала, что когда-то, в мирное время, они просто уплыли с острова, перебрались туда и… Но да, это имеет смысл. Если люди перебирались на Большую землю, почему бы ёкаям не перебраться на остров?
– То есть я тогда помогла кицунэ вернуться домой – тем из них, кому до этого хотелось жить с людьми, – и оставила Ватацуми разбираться со своими детьми.
– Но ведь мы и твои дети…
– Боги, как правило, не вмешиваются в войны, – пояснила Инари. – Я лишь хотела спасти тех, кого могла. А дальше позволила истории течь своим чередом.
– А Ватацуми?
– В тебе вся его память, Киоко, ты и сама должна всё знать.
– Что? Нет! – Глупость какая-то, с чего бы ей обладать его памятью? – Уверяю, ни единого его воспоминания во мне нет.
– Такая глупая маленькая Киоко, – покачала Инари головой. – Ничего, ты ещё вспомнишь. Ну а сейчас давай перейдём к делу. Ты пришла за помощью.
– Верно. Я пришла просить о наставлении, о добром совете или напутствии.
– Всё это время Шинджу была для меня закрытой империей. Пока дети воевали с ёкаями, я не хотела вмешиваться.
– Но мы не воевали!
– Киоко, милая. Когда ты увидишь, как всё было тринадцать веков назад, – ты поймёшь, что война с тех пор не прекращалась.
Это было какой-то нелепостью. Она жила там, она видела мир. Тысяча лет мира с момента завершения войны. Был договор, и все его соблюдали. В Шинджу царил покой и порядок.
– Я не дам тебе никакого совета, – сказала Инари, и у Киоко всё внутри оборвалось. – Не дам, потому что ты просто не готова его принять.
– Я готова! – вырвался у неё крик. И ей не понравилось, как отчаянно он прозвучал. Она предполагала, что богиня не пустит их, отвернётся, но вот же она, здесь, говорит, Киоко чувствует её любовь… Почему она не хочет помочь?
– Полагаешь? Ты всё ещё не сумела доказать мне, что не самозванка.
– Но я же… Как? Что мне сделать? Как показать, что я есть я и что я готова? Я сделаю всё, что нужно. Говори! Говори, что мне сделать!
Инари склонила голову набок, и глаза её блеснули. Киоко не понравился этот блеск.
– Заслужи моё расположение, – с улыбкой произнесла она.
– Как я могу послужить тебе?
– Убей отступника.
Требует смерти
Бой бонсё отмерял стражу за стражей, день за днём, измерял недели и помогал не сойти с ума в этом вечном полумраке тоннелей, что звались улицами, и храма, стены которого стали временным домом.
Молитвы сменялись медитациями, медитации – уроками, уроки – служением храму, а служение – снова молитвами. Так проходили ночи, а днём наступало время сна, и Иоши сразу же отключался. Он не помнил сновидений. Кажется, их и не было. А единственные мысли, что занимали его в редкое свободное время, были о Киоко. Только бы Ёширо-сан её сберёг.
Сейчас Иоши мыл полы. Во всём храме. В целом храме, в каждом его павильоне. Он сначала не понял, что значит «служение храму» в расписании. Точнее, понял неверно. Он-то думал, это какие-то обряды или очередные молитвы, но нет, это было буквальное служение, где Иоши был в самом деле слугой. И он, и другие сёкэ.
Он попытался возмутиться, но, как оказалось, адепты ненасилия считали, что нагрузка сверх расписания насилием не считается. Больше медитаций и больше молитв. Не нравится мыть пол – тогда вот ещё две стражи готовки сверху. Не нравится готовить – три стражи занимаешься садом. И всё это не
Сначала это сильно злило. Чтобы он, Сато Иоши, сын сёгуна, император Шинджу, мыл полы? Вычищал посуду? Занимался облагораживанием принадлежащих храму земель?
Но в конце концов на смену злости пришло раздражение, затем – обида, после – жалость к себе, а дальше – смирение. Он не мог бы сказать, что гордыня, взращиваемая в каждом будущем самурае с самого детства, покинула его, но служение храму стало новым уроком принятия.
Он отчищал особенно глубоко въевшееся пятно в павильоне Сна, когда попробовал сосредоточить свою ки в правой руке. Вышло легко. Учение кико оказалось во многом схоже с тем, чему его обучали до того, как позволили взять в руки боккэн. В Дзюбу-дзи не учили причинять вред, но здесь учили быть готовыми обезвредить того, кто станет угрозой. Иоши не был согласен с этим правилом ненасилия, но не мог не признать его действенность.
Кицунэ упражнялись не только с собственными телами, но и друг с другом. Одни изображали нападение, а другие использовали силу нападающего против него. То, что Ёширо-сан сделал с Чо в день их встречи, было не самым безопасным способом, но Иоши быстро понял, что уйти от атаки так, чтобы почти не касаться врага и чтобы враг в итоге сам пострадал от своих действий, – задача куда более сложная и требует какого-то невероятного мастерства. Вскоре стало понятно, почему здесь живут и обучаются веками – даже у осё всегда есть куда расти и развиваться, даже дайси не считал себя совершенством и продолжал собственные упражнения, развивая тело дальше. Хотя Иоши, увидев демонстрацию его мастерства – такое иногда устраивали перед началом занятия кико для воодушевления, – не мог бы и подумать, что это не предел. Потому что даже то, что он видел, было выше того предела, который он мог себе вообразить.
Немытые участки пола наконец закончились. Павильон Сна – последний – остался позади, и Иоши выдохнул. Он не чувствовал, что становится лучше, не был уверен, что эти уроки идут ему на пользу, но, во всяком случае, это отвлекало от тревоги за неё. Без монастыря он не продержался бы так долго – третья неделя, куда там! Он уже на третий день хотел всё бросить и бежать следом. Здесь остановила согя, за тории не остановило бы ничего.
Осё твердили, что жизнь течёт сейчас, но в этом познании Иоши уступал пока даже самым непоседливым детям. Они как раз – большинство из них – исправно погружались в течение жизни Дзюби-дзи, в то время как сам Иоши то и дело блуждал мыслями за пределами Хоно.
Ничего, осталось не так много. Вот-вот наступит время роста, и она вернётся. Ещё две недели обратного пути – и они встретятся. Только бы с ней всё было хорошо.
Она больше не выходила из своей комнаты. С тех пор как потеряла сознание и слуги отнесли её в спальню, Мэзэхиро не видел свою жену. Он знал, что она давно пришла в себя, и знал, что с ней всё хорошо, и всё же ему не нравилось, как обстояли дела.
Но ничего. Он очистит земли, вернёт Шинджу мир, и тогда… Быть может, тогда она поймёт, ради чего всё это. А если не поймёт, то смирится. Она ещё придёт к нему на поклон. Придёт за прощением и принятием. И тогда, как знать, возможно, Мэзэхиро подумает о том, чтобы даровать ей шанс на их будущее.
– Первейший, – в тронный зал вошёл стражник. – Гонец с посланием из Западной области.
– Впусти, – приказал Мэзэхиро.
Гонец прошёл внутрь, и Мэзэхиро тут же протянул руку, давая понять, что прочитать намерен сам. Мальчишка – совсем юный и щуплый, откуда только в таком силы? – подбежал и вложил свиток в его ладонь. Мэзэхиро развернул, пробежался глазами по столбцам и недовольно нахмурился. Ямагучи Кунайо не оспаривал напрямую его приказ, но задал с десяток дополнительных вопросов о его выполнении. Пока они ведут эту переписку, время идёт, и Мэзэхиро понимал, что даймё намеренно его тянет.
Он так долго к этому шёл… С самого рождения Иоши он делал всё, чтобы Шинджу оказалась в его надёжных руках. Сначала помолвка, затем избавление от прямого наследника… Жаль было убивать его мать, но принц не бывал один вдали от города, и пришлось идти на необходимые жертвы, которых позже становилось только больше.