Юлия Июльская – Истина лисицы (страница 58)

– Чтобы обратиться, мне нужно будет коснуться вас, – предупредила она.

– Я не стану препятствовать, – он с готовностью протянул руку.

– Не так, – покачала головой Киоко. – Вы не почувствуете это касание. Но я – да. Я почувствую всё.

– Под «всё» вы имеете в виду…

– Вас. Я почувствую вас. Ваши желания и страхи, вашу любовь и ваши сомнения, все ваши чувства и, возможно, даже то, что вы сами от себя скрываете.

– Это…

– Я понимаю. Это очень много и слишком близко. Раньше я не умела ощущать столько всего, но со временем это стало так просто и естественно, словно дышать. Я касаюсь – и всё передо мной. Сложно остаться слепой, когда люди – открытые свитки.

– Я хотел сказать, это потрясающе. Такой дар, или навык – уж не знаю, как вернее назвать, – можно использовать во благо. Только представьте, как вы могли бы помогать тем, кто сам с собой разобраться не может!

– О нет, – горько усмехнулась Киоко, – если бы это было так просто… Я не вижу верных ответов, я вижу лишь сомнения и нерешительность. Но что с ними делать – известно одним богам. А может, и им неведомо.

– И всё же, – сказал Ёширо-сан, – я не стану препятствовать. Вам нужно узнать мою ки, чтобы по её подобию изменить свою, верно?

– Всё так.

– Так узнавайте, – он улыбнулся и ускорил шаг. – Только останавливаться сейчас не будем. Если нужно притормозить, придётся дождаться привала.

– Привала, – повторила Киоко, ошарашенная такой готовностью открыться. – Конечно, мы подождём привала.

Остановились они через несколько страж, и Киоко задумалась. Ёширо-сан до сих пор оставался для неё загадкой, неясностью. Не потому, что она не позволяла себе заглянуть в него, а потому, что сам по себе он был кицунэ, что рвался стать частью соги, но при этом сохранить свободу, рвался служить богине, но потакал гордыне в желании увидеть её хотя бы раз. Противоречия в нём боролись на самой поверхности и отражались в действиях, для этого не нужно было обладать даром и уметь заглядывать глубже. Но если его суть столь интересна уже здесь – что же таится там?

Она коснулась его ки едва-едва – попробовать, ощутить искорки на языке, вдохнуть аромат акации, аромат его одиночества. Ки его, хотя и была сильна, горяча, словно то пламя в торо, всё же пахла потерянностью, пахла выжженными мечтами, на пепелище которых пробивался тонкий аромат кальмии – новых надежд и не угасших амбиций.

Прорастут ли они? Сумеет ли он принять это в себе? Казалось, что едкий дым, каким он отравлял все свои порывы, говорил, что надежды затянуты пеплом, заглушал их тонкие нотки так, что и не услышать. И всё же аромат их был, теперь Киоко знала. Но Ёширо ничего не сказала. Он сам во всём разберётся. Сумеет. А пока…

Она прислушалась к Сердцу, почувствовала, как оно гонит кровь и остальные ки вокруг себя, и начала обращение.

Киоко помнила, как ощутила завесу, скрывающую от мира живых Ёми, когда обратилась в Норико. Помнила запахи Ёмоцухиры. Помнила эту странную связь с миром, которого не должны ощущать люди.

Она ждала чего-то подобного. Ждала, что почувствует связь с Инари. Ждала, что вот-вот явит себя аромат, связующий с богиней. Ждала, что, обратившись одной из них, сумеет почувствовать их общую мать.

И ничего.

Безусловно, чувства были совершенно уникальными. Она слышала, как где-то под снегом скрываются мыши, обоняла запахи совсем иначе, а где-то в самом потаённом уголке сознания прорывался инстинкт, побуждающий к охоте, – но при этом, осознавая всё, было легко давить в себе все животные желания. Это было гораздо проще, чем если бы она на самом деле была животным. И всё же она ждала чего-то большего…

– Отчего вы выбрали обратиться именно лисом? – спросил Ёширо-сан, внимательно наблюдая за тем, как Киоко прислушивалась к собственным ощущениям. – Моя человеческая ки куда более интересна в том, что касается новых возможностей для вас.

Отчего? Киоко и сама не знала отчего. Хотя бы ощутить два хвоста – уже что-то новое! Но она послушно сменила лисью ки на человеческую, вытянулась вверх и вдруг почувствовала внутреннюю силу, какой не ощущала, пожалуй, никогда.

– Как странно, – в замешательстве прошептала она.

– Вы чувствуете?

– Ки словно стала… послушнее? Не знаю, как описать. Я хорошо владею тем, что касается трансформации тела, но сейчас кажется, будто я чувствую его, как никогда раньше не чувствовала…

– Кико, – пояснил Ёширо. – Моя ки податлива, она легко откликается на зов и сосредоточивается там, где мне нужно, и так, как мне нужно. Первый уровень обучения в Дзюби-дзи – к двум хвостам каждый кицунэ, избравший жизнь в служении Инари, это умеет.

Киоко вспомнила свои первые попытки превращения. Это было то, что она пыталась сделать – контролировать свою ки, управлять ею так, чтобы течение менялось её желанием и усилием. Позже ей удалось это. Не в полной мере, но в некоторой степени, когда она научилась преобразовывать не всю себя, а лишь части. И всё же это была капля, не сравнимая с морем возможностей Ёширо-сана.

– Попробуйте, – предложил он.

– Это так не работает, – улыбнулась Киоко. – Я чувствую возможности вашего тела, но я не умею управлять ки, как это делаете вы.

– Разве вы не можете обучиться этому быстрее и легче, пользуясь телом, что вам доступно? Ваша ки теперь такая же, как моя, верно?

– Верно.

– Как и моё тело в вашем распоряжении.

– И всё же я не могу пройти в Ёми, когда я бакэнэко.

– А вы пробовали?

Вообще-то, она не пробовала. Она просто знала, что этот путь ей закрыт. Или, во всяком случае, ей казалось, что она это знала…

– Нет, – призналась Киоко. – Однако мало изменить ки, ведь важна ками. Моей ками пока закрыт путь в страну мёртвых.

– Однако кико не затрагивает ками, – улыбнулся Ёширо-сан. – Усмирите свой разум, успокойте свои мысли – и ки станет так же спокойна. Почувствуйте её и осознайте: вы легко можете ею управлять.

Киоко послушно расслабилась и быстро успокоила свой разум и своё Сердце – средоточие собственного бытия. Она обратила внутренний взор на потоки трёх ки, составляющих материальное тело: крови, соли, воды.

Правая рука послушно развернулась ладонью кверху – и ки, следуя воле, поплыла к узлу ниже центра ладони, не протекая сквозь и дальше, как всегда, а собираясь в основании большого пальца, как того желала Киоко.

Так просто. Никогда у неё это не выходило, а теперь – вот, всё получилось само собой. Она бы и рада была понять, как именно, что изменилось, но это стало так же естественно, как ходить. Кто может объяснить, как ходит? Люди просто ходят, вот и всё. Ки просто протекает, как нужно, вот и всё.

Вместе с тем рука налилась силой. Один точный удар – и можно обезвредить врага. То, что сделал Ёширо с Чо, было не боевым искусством – он лишь выставил руку и выбрал верную точку.

– Это и есть кико. Не то, что доступно вам, но теперь вы можете развивать и это, – улыбнулся Ёширо. – Признаться, непривычно смотреть на себя со стороны.

Киоко стряхнула чужой облик и вернула собственный. Затем попыталась проделать с ки то же, что делала только что, но в этот раз ничего не вышло. Она разочарованно выдохнула, глядя на ладонь, и попыталась ещё раз.

– Не торопитесь, всему нужно время. Главное, что теперь вы знаете – это точно возможно. Остальное зависит от усилий.

– Ты ведь уже знаешь, что она в пути? – раздался над спящим садом голос Каннон. Явилась, как и всегда, без приглашения и предупреждения.

– Знаю.

Она узнала в тот самый миг, как люди ступили на земли Шику.

– Но ты пришла не предупредить. Зачем? И будь добра, явись как следует.

Воздух перед Инари замерцал, собираясь в ту, что предпочитала обходиться без тела.

– Предупреждения тебе ни к чему, – согласилась Каннон, стоя перед хозяйкой Созо.

Она выбрала облик, приятный Инари: тело, подобное Творцу. И выглядела сейчас как те люди, что живут южнее её гор: тёмная гладкая кожа сияла, глаза – чёрные омуты, волосы – крупные волны ночного моря. Инари любила видеть кошку такой, и Каннон это знала.

– Я пришла просить.

– Просить? – не поверила своим ушам Инари.

Каннон никогда ничего не просила. Это она приходила с просьбами к кошке, когда её подданным нечего было есть.

– Ты не славишься милосердием, – заявила гостья.

– Ну конечно, – фыркнула Инари. – Думаешь, убью собственную дочь? Не переживай, ничего с ней не случится.

– Я не об этом переживаю.

– Значит, дело в грядущем? Что тебе известно?

– Многое, – уклончиво ответила Каннон. Всегда она так. И почему этот дар достался именно ей? Ей и Аматэрасу, всеобщей любимице…

– Не расскажешь. – Инари и не ждала. Каннон никогда не говорила о будущем. Лишь её посланники среди живущих на земле могли знать часть пророчеств, да и те чаще молчали. – Так зачем пришла?

– Как и сказала, я пришла просить. – Улыбка заиграла на её лице, но тусклая, как солнечный луч в пасмурный день этого хмурого времени года. – Просить быть мягче.

– То есть я слишком жестока?

– Твои методы несколько… суровы, – осторожно ответила та. Всегда выбирала слова, чтобы не разозлить, не задеть, даже когда Инари только и ждала, как бы уже как следует разозлиться и поругаться с ней.

– Зато они работают, – с вызовом бросила она.