Юлия Июльская – Истина лисицы (страница 34)

– Оватацуми-но-ками, – разлился над морем её голос, человеческий, тонкий, обманчиво холодный. Кому ты лжёшь, дитя? – Отец наш подводный, ответь на мой зов.

То была не мольба или молитва, то был приказ, а Ватацуми уважал смелость. Но её ками смелой не была. Она вся трепетала в страхе перед ним. Отчего же? Разве они не суть одно? Чего же так испугалась, дитя?

Она была в море меж островом и материком. Покинула свой дом. Для чего? Он давно пообещал себе не вмешиваться в дела людей, давая им ценнейший дар – свободу. Лишь однажды он пошёл против избранного пути: когда алчность развязала войну, когда дети не просто молились, император спустился к нему в Рюгу-Дзё, неведомо как сумел добраться до замка и испросить помощи. И Ватацуми, не в силах отказать, подарил ему часть собственной ками, обрекая себя на сон в сорок поколений.

Море послушно огибало кожу, покрытую лазурной чешуёй. Стоит ли обратиться человеком перед дочерью? Не устрашит ли её дракон?

Нет. Он поднялся на поверхность и полетел над волнами к ооми. Какая же она дочь, если её испугает облик отца?

– Оватацуми-но-ками, – повторяла она. – Слышишь ли ты, как дочь взывает к тебе?

Даже не старалась сложить танка. Верно, знала, что, хотя боги и любят стихи, куда важнее тянуться сердцем.

Он появился внезапно. Киоко не видела его приближения – сразу услышала голос, громом прогремевший за спиной:

– Здравствуй, дитя.

Она обернулась и почувствовала, как вмиг осыпаются все её маски, искусно вылепленные, выточенные многими годами учёбы. Перед ним не притворишься, не сыграешь. Перед ней было море, сила, сама жизнь взирала на неё. Бог-дракон Ватацуми возвышался над ооми огромным змием цвета моря, на теле которого играли солнечные лучи, заставляя чешуйки бликовать и ослеплять тех, кто осмелится смотреть на это величие.

Нужно было что-то сказать, но Киоко утратила способность говорить. Она смотрела в его глаза – отражение собственных – и отчего-то не верила, что тот, кого она звала, и правда явился.

– Сколько молитв понадобилось… – прошептала она. – Отчего же ты ни разу не пришёл на помощь?

Дракон оскалился – это усмешка? – и подлетел ближе, ставя передние лапы на палубу и поравнявшись головой с Киоко. Его голова была огромна, больше, чем сама Киоко целиком. Ноздри его раздулись и выдохнули воздух вместе со смешком.

– Люди так самонадеянны и ленивы, что ждут от бога помощи даже тогда, когда им по силам справиться самостоятельно. Я даровал вам свободу, чтобы вы познали, как сильны.

– Но в мире так много тьмы, с которой нам не по силам справиться, – возразила Киоко. Она даже не знала, почему начала с обвинений. Она же звала для другого… Но внутри скопилось столько обид, столько неверия, разочарования…

Быть может, ей удастся хотя бы сейчас получить помощь. Быть может, не нужно будет ни это путешествие, ни война. Ватацуми ведь может помочь. Избавить Шинджу от сёгуна – для него это наверняка так просто…

– Сколько подобного я слышал, – вздохнул Ватацуми. – Но у всего свой порядок, выверенный и точный. Люди болеют и умирают, чтобы дать жизнь другим. Я не спасаю больных и не избавляю от смерти лишь по одной причине: люди смертны. Вот и всё.

– А война?

Дракон, казалось, скучал. Весь этот разговор был ему не по нраву.

– Я одарил людей достаточно. Разве она ещё не кончена?

Это было странно. Разве он сам не знает?

– Та кончена. Тысячу лет назад, – ответила Киоко. – Но дар твой исчез, кто-то украл Кусанаги… А нынешний сёгун начал новую войну. Точнее, пока не начал… Но всё к этому ведёт. Он гонит ёкаев из их домов…

– Кусанаги был у вас? – на морде дракона появился лёгкий намёк на любопытство. – И почему ты говоришь о сёгуне? А император что?

Киоко почувствовала себя беспомощной. Почему бог ничего не знает? Разве ему не положено? Разве боги не должны знать всё?

– Император… погиб, – тихо сказала она. – После того как Кусанаги исчез. Его тоже убил сёгун.

– Теперь понятно. – И снова в его лазурных глазах скука, снова пустота. – Что ж, Кусанаги у меня, потому что он мой. Но как он попал к вам – вот важный вопрос… Это оружие не для смертных, что начинают войны.

– Я не понимаю…

– Это всё равно не твоя забота, – отрезан он. – Беспокойся о своём острове. Люди повинны в ненависти к ёкаям – людям с этим и разбираться. – Дракон оттолкнулся от палубы и поднялся в небо.

– Я… Погоди! Верни Иоши! – взмолилась Киоко, испугавшись, что Ватацуми сейчас улетит прочь. – Ты забрал его ками в обмен на штиль, верни, прошу. Я сделаю всё, что нужно!

– Штиль – дело брата, – бросил дракон, отдаляясь. – А ты, моё дитя, – его слова таяли над морем, становясь всё тише, и последние она едва сумела расслышать, – не забывай, кем являешься…

«Не забывай, кем являешься»?

Что он имел в виду? Что она императрица и должна вернуть трон? Что прекращать эту войну – её задача? И как вернуть Иоши?

«Штиль – дело брата».

А это что значит? Разве не он владыка моря? Разве не он повелевает волнами? Разве не он?..

Ох, ну конечно. Конечно! И как она сразу не подумала? Шторм наверняка не дело Ватацуми. С чего ему топить собственных детей? Глупость какая. Нет, дракон бы так не поступил. Не тот дракон, который выбрал одарить своё потомство свободой.

Киоко вновь сосредоточила свою ки – свою волю, – чтобы воззвать к иному богу. К тому, кто так же властен над кораблями в открытом море, как и сам Ватацуми.

«Сусаноо!» – мысленно позвала она. Он и так здесь, он слышит её зов, чувствует. Не нужно ему кричать, нужно лишь поймать его ками, ощутить его собственным сердцем. Стоя на корабле среди моря, задача простейшая.

– А я всё думал, когда же вы со мной заговорите, – голос насмешливый, в нём сквозила радость и почти детский восторг. – Как вам моя игра, понравилась?

– Игра? Ты забираешь души людей!

– Разве? – теперь в голосе зазвучала обида. – Несправедливое обвинение, госпожа. Они сами отдают мне свои ками! – и воздух наполнился смехом, а ветер растрепал её волосы.

– Они отдают в обмен на прочие жизни…

– Разве я забрал хоть одну жизнь у этих моряков? Они всё время здесь плавают, я просто немного играю с их кораблём, только и всего! – Он летал вокруг, порывами задевая то волосы, то полы, то рукава. – Каждый раз играю, они давно знают и заранее готовятся. Честно говоря, стало даже скучно… Но не в этот раз! – он снова залился смехом.

– Верни ками Иоши, – устало попросила Киоко. Ей не хотелось подыгрывать и дурачиться – так играют с детьми, но бог не может быть ребёнком.

– Ох, ну что вы, госпожа, как я могу… Он так молил, чтобы я его забрал! То есть он молил Ватацуми, конечно, – ох уж этот братец, отобрал у меня море и рад! – но я всегда готов помочь вместо него.

И снова этот смех. Киоко и подумать не могла, что ветер столько смеётся. Она считала его величественным богом, могучим и важным. Бог, что сталкивает любимых, бог, что провожает ками мёртвых… Его почтительная вежливость была насквозь фальшивой. Она такой была и у многих людей, но не столь же откровенно!

– Что с ним теперь?

– Он счастлив, госпожа, не беспокойтесь. Он теперь с-с-свободен от своей ки, – засвистел Сусаноо так, что уши начало закладывать. Киоко попыталась прикрыть их ладонями, но это не сильно помогло. – С-с-свободен от плоти, с-с-страхов и с-с-страданий. С-с-свободен от всего!

Он замолчал, и шум вокруг прекратился. Ветер затих.

– Вы правда хотите его вернуть? – вкрадчиво проговорил он. – Опять заточить в тело, украденное кошкой?

И снова взметнулся вихрем вверх, дёргая полы кимоно. Киоко поёжилась, вдруг осознав, насколько ей холодно. Ветер трепал волосы и насквозь промокшую одежду. Её знобило. Хотелось спуститься, спрятаться от ветра и холода, забраться в самый дальний угол этого ооми и не выходить.

Здесь холодно, больно и страшно. И наверное, лучше уже не станет. И легче – тоже. Что ещё её ожидает? А она уже так устала… Смертельно устала. Может, умереть не так уж страшно? Может, Иоши и правда свободен? Ему не нужно больше ни о чём беспокоиться. Хотел бы он, чтобы его оставили в этом покое? Может, зря она это всё затеяла?

Оставить его в обители Сусаноо летать свободным ветром либо… Что? А что она может? Сражаться с богом за жизнь Иоши? Победить сам ветер? Затея глупая даже для дочери Ватацуми.

– Что я могу предложить взамен? – спросила она, не думая, что всерьёз может быть полезна ветру.

– Как интересно вы заговорили, – хихикнул Сусаноо. На мгновение Киоко показалось, что она видит кого-то… или что-то, сотканное из ветра, что юрким зверьком вьётся вокруг неё и любопытно заглядывает в лицо. Но стоило моргнуть – и видение развеялось. – Знает ли госпожа мою историю? Поведайте, что люди говорят о Сусаноо-но-микото, доблестном и быстром!

И Киоко замялась. Конечно, она знала историю Сусаноо, но легенды эти были не самыми хвалебными в том, что касалось доблести и чести. Во многих из них ветер либо лишался своих владений, либо мешал жить прочим богам.

– Люди верят в твою переменчивость и поклоняются ей, – начала она, осторожно подбирая слова и вычленяя из всех знаний те, что с меньшей вероятностью оскорбят его. – Просят отправить фунэ их жизни по начертанному богами пути, просят в пути этом столкнуть их с фунэ прочих, да так, чтобы оба любили друг друга и чтобы все совместные пути были только в радость.