Юлия Июльская – Истина лисицы (страница 20)
– Сиавасэ-сэнсэй, я прошу прощения за то, что мы вторглись в ваши земли и смели нарушить ваш покой…
– Ничего, – коротко бросил он. И его голос оказался полной противоположностью его облику. Низкий и раскатистый, он звучал громом в ясный день, порывом сильного ветра в штиль и ливневой стеной в этой пустынной земле.
– Простите?
– Ничего не стоят извинения, когда вы не готовы отступить. Вы пришли намеренно, а не по воле случая. Вы ждали меня у моего дома, наверняка зная, что я не принимаю гостей. Вы сожалеете лишь о том, что мне это неприятно, но останавливаться всё же не намерены и попытаетесь получить то, за чем пришли.
– Мы проделали долгий путь…
– А теперь вы постараетесь объяснить, что ваше вторжение того стоит, как и каждый, кто приходит сюда. Я слушал их уже столько раз…
Киоко растерялась под напором этой прямой грубости. Увещевать не было никакого смысла: Нисимура Сиавасэ не любил людей и не стремился им помогать. Но как же так?
– Как человек, который пишет столь нежные вещи, может быть таким чёрствым к людям, для которых пишет? – Она понимала, что и сама позволяет себе грубость, но они слишком многое пережили, чтобы так просто отступать. Поэтому Киоко продолжила спрашивать: – Разве вас не радует признание таланта? Разве не должно вам льстить то, какой путь люди проходят ради встречи с вами?
– Меня радует тишина и прельщает покой. Почему, как полагаете, я забрался в самую далёкую провинцию, на край света? Возможно, я ошибся лишь в том, что остался на острове.
– Да что вы возитесь? – Чо резко подошла к сэнсэю и приставила кинжал к его горлу.
– Чо, Ватацуми ради, убери! – взмолилась Киоко. – Мы не можем угрожать смертью каждому, от кого нам что-то нужно.
– Как это не можем? Смотрите внимательнее, Киоко-хэика, я покажу.
Она вжала лезвие в горло и пристально смотрела в глаза Сиавасэ-сэнсэю. Тот никак не реагировал – его взгляд оставался спокойным и усталым, ничто его не беспокоило. Он повернулся к Киоко и тихо-тихо произнёс:
–
– Чо, прекрати, – велела Киоко.
Та недовольно покосилась на неё и всё же послушно отступила, не ранив писателя. Скрываться больше не было смысла, поэтому Киоко вернула своей ки её истинный облик. Чо была слишком неосторожна. Хотя… Нет, невозможно для куноичи. Чо прекрасно знала, что делала и говорила.
– Сиавасэ-сэнсэй, – Киоко снова обратилась к нему, – ваши танка уже стали пророческими для меня и всей нашей империи. Но нам нужна подсказка, нужно направление.
– Они останутся здесь, – он обвёл взглядом всех остальных. – Киоко-хэика, проходите в дом.
– Она не пойдёт одна, – вмешался Иоши и дёрнулся вперёд, но Киоко жестом остановила его:
– Всё в порядке.
– Иоши прав, – покачал головой Хотэку. – Мы не можем позволить вам оставаться наедине.
– Не думаю, что любезный господин мне навредит. Да и я не так беспомощна. Ждите здесь, всё будет в порядке. – И она последовала за сэнсэем в полумрак его старого дома. Они не посмеют ослушаться.
Внутри было пыльно, лёгкий налёт песка покрывал все поверхности, но в остальном дом Нисимуры Сиавасэ был не так плох, каким казался Киоко снаружи. Как и все жилища в этих краях, он был без дверей внутри, комнаты разделялись проёмами. Древесиной эти места не изобиловали, а потому люди обходились самой её малостью. Киоко подозревала, что в основном всё дерево Западной области уходит на лодки и корабли, раз уж они здесь плавают. А значит, дома́ оставалось делать из самой земли. Это показалось ей вполне удачной идеей, потому что внутри было гораздо прохладнее, чем снаружи.
Сэнсэй провёл её через прихожую вглубь дома. Там стоял небольшой столик, вокруг которого лежали подушки.
– Присаживайтесь, Киоко-хэика. Мой дом не предназначен для приёма столь высоких особ – впрочем, он вовсе не предназначен для приёма гостей, – поэтому могу предложить вам лишь подушку для ваших коленей и холодный мугича[2].
Киоко вежливо улыбнулась и опустилась на предложенное место.
– Ещё раз прошу прощения за наш нежеланный визит… И за поведение моей сопровождающей. Она несколько…
– Она куноичи. – Сэнсэй вдруг исчез в полу, и внизу что-то зазвенело, а уже через мгновение он снова появился с двумя наполненными пиалами. Киоко знала о погребах, но сама до этих пор ни одного не видела – все они располагались во дворце Покоя и достатка, где жили слуги, к которым принцесса приблизилась лишь единожды – когда занималась с Хотэку.
– Так вы поняли?
– Какая ещё женщина станет приставлять лезвие к горлу того, к кому пришла?
– И то верно.
Киоко всё ещё поражал его голос. Глубокий, раскатистый, он совсем не вязался с юным золотым обликом. Но куда больше её волновало другое…
– Сиавасэ-сэнсэй, не сочтите за грубость, но как возможно, что вы остаётесь столь юным? Ведь ваши первые произведения мне читала мама, когда я была совсем крохой…
– То были не первые. – Сэнсэй поставил перед ней пиалу и сел напротив. – Первые я написал так давно, что при всём желании не сумею даже вспомнить имя, под которым меня тогда знали.
– Значит, вы правда ёкай? Некоторые живут дольше людей…
– Ни один ёкай не живёт столько, сколько живу я. – Он не улыбался, не смеялся. Его лицо не менялось – простое и равнодушное.
– Дух?
– Может, и так.
– Я ничего не слышала о духах-писателях. И ваша ки слишком уж…
– Осязаема? Да, поэтому я не подтверждаю эту мысль.
– Но и не опровергаете.
– И не опровергаю, – просто согласился он и сделал глоток. – Когда живёшь эпохами, а не годами, стирается значимость облечения истины в слова.
– Разве это не есть суть вашего занятия? Погодите… эпохами? Как же долго вы ходите по земле?
– Суть моего занятия – облекать в слова чью-то правду: свою, чужую, людей, ёкаев, богов – не имеет значения. Истину же облечь невозможно. А хожу я здесь сколько себя помню.
Киоко задумалась.
– Но это справедливо для каждого живущего. Ответ без ответа.
– Обычно этот ответ удовлетворяет тех, кто интересуется из праздного любопытства.
– Значит, вы не отвечаете на подобные вопросы?
– Раньше отвечал. Когда ещё любил принимать гостей. – Он смотрел прямо, не опускал глаз, не разглядывал пиалу, не пытался избегать её взгляда. Это несколько обескураживало, потому что было совсем не похоже на то, как люди обычно ведут себя в таких беседах.
– И те, кому вы отвечали, выходит, знали, что вы живёте так долго? Отчего же я не помню ничего об этом? А я прочитала множество свитков с работами хранителей. Павильон Памяти был одним из моих любимых мест во всём дворце.
– О, в этом нет загадки. Со временем я стал менять имена, чтобы не привлекать к себе столько внимания. Наверняка где-то ещё сохранилась память о поэте, что жил дольше других, но, полагаю, это стало образом для легенд. Моей долгой жизни нет объяснения, а люди не любят то, чего не могут понять.
Киоко задумалась. Такие легенды наверняка были, но ни имён, ни сюжетов она вспомнить не могла.
– Так всё же, – не сдавалась она, – как долго вы живёте?
Он задумался, а затем покачал головой. Светлые стриженые пряди упали на лицо. Невозможная красота, божественная, иная. Он не принадлежал этому миру, отчего же застрял здесь?
– Если бы и хотел – не смог бы точно сказать. Я помню времена, когда ёкаи и люди жили бок о бок…
– Но мы ведь и сейчас…
– Мирно, Киоко-хэика, мирно жили.
– Времена до войны, когда остров принадлежал лишь людям? Но тогда мы жили порознь, вовсе не бок о бок.
– Не было таких времён.
Киоко перестала понимать. Возможно, Сиавасэ-сэнсэй действительно слишком долго жил. Настолько, что в его голове всё перемешалось, всё перепуталось…
– Ваши танка пророческие, – она решила заговорить о главном. Жизнь в мире – то будущее, к которому все стремятся. Быть может, именно это он видит, принимая за прошлое? – Думаю, вы понимаете, зачем мы пришли.
– Покинувшая мир живых императрица просто так не является, – он усмехнулся. Эта улыбка была солнечным бликом, воплощением счастья.
Киоко вдруг подумала, что лишать людей своего общества, своей красоты и этих улыбок просто непростительно, даже кощунственно, и наверняка противоречит воле богов. А может, он и есть божество, что скрывается среди смертных?
– Мне нужна помощь, подсказка, напутствие. Я хочу вернуть трон роду Миямото, вернуть мир в Шинджу, мир для всех. Но пока не представляю, как это сделать. Где найти сторонников? Как свергнуть сёгуна, за которым стоят все самураи империи?