Юлия Хаусбург – Темная элита. Раскаяние (страница 2)
Потому что чего-то не хватает. Потому что не хватает Бена.
Человека, который так не похож на меня, но именно поэтому подходит мне, как никто другой. Он моя вторая половинка. Я всегда думала, что это оттого, что я была совсем юной, когда познакомилась с ним. Но я и сейчас в этом уверена. И я знаю, что встретить кого-то вроде Бена – редкость. Встретить близкого человека, который принимает меня такой, какая я есть. Который любит меня со всеми моими недостатками. Или любил?
Я всхлипываю и прижимаю руки к груди, потому что осколки сердца разрывают меня изнутри. В тот момент, когда я впервые прикоснулась к Бену, я почувствовала, что между нами что-то есть. Какая-то связь, пусть даже мы почти не знали друг друга. Она лишь ждала момента, чтобы окрепнуть. Найти Бена – лучшее, что когда-либо случалось со мной. Но теперь? Я сижу здесь, окруженная этими обманчиво прекрасными цветами, и мечтаю о том, чтобы я никогда его не встречала. Никогда не испытывала, каково это – чувствовать себя по-настоящему счастливой.
Потому что я уверена, что больше не найду такого, как Бен.
Куда ни посмотри, повсюду «майский снег». Цветы рассыпаны по всему полю. Но для меня они утратили свою красоту. Теперь они словно зеркало, отражающее миллионы осколков внутри моей души.
Глава 2
Люсия
Я тяжело вздыхаю. Мои пальцы замирают над дверной ручкой. Я не могу этого сделать. Мне незачем быть здесь. Но… Что-то внутри тянет меня к этой комнате. Я словно подвешена на невидимых нитях, которые влекут меня сюда снова и снова. Сколько раз за последние недели я стояла перед этой дверью? Я даже не могу сосчитать.
Но я так и не заставила себя открыть ее. Каждый раз я сдавалась. Мне не хватало смелости. Хотя я знаю, что комната за этой дверью пуста. Что это всего лишь обычная комната. Четыре стены, комод, кровать, письменный стол. Точно такая же, как была моя, пока я не заполнила ее книгами, растениями и плакатами с иероглифическим алфавитом или хроникой мировой истории.
Стоит ли мне это делать? Эти нити должны наконец исчезнуть. Глупо, что они вообще существуют, в этом нет никакого смысла. Моя соседка Сара мертва. С тех пор как она погибла в ужасной автокатастрофе, прошло три месяца. Ее родители давно освободили комнату, и в следующем семестре, возможно, у меня уже будет новая соседка. Кто-то, кто заселится в эти четыре стены, украсит их и сделает своим домом.
И тогда у меня уже больше не будет возможности войти в комнату. Я сама не знаю, почему мне так хочется это сделать, но внутри меня живет стойкое чувство, что я в этом нуждаюсь. Чтобы освободиться. Мне необходимо войти, необходимо попрощаться, необходимо отпустить. Даже если мои поступки по отношению к Саре были далеки от идеала. Возможно, именно там я смогу попросить у нее прощения. За свое мерзкое поведение, о котором буду сожалеть всю жизнь.
Я делаю глубокий вдох и… отступаю. Я не могу этого сделать. Я никогда прежде не была в этой комнате. Даже когда Сара была еще жива. У нас не было хороших отношений. На самом деле у нас
Потому что она принадлежала к «Фортуне», к этим лицемерам. Они затягивают в свои сети всех и каждого только для того, чтобы потом уничтожить. Я могу лишь надеяться, что моя сводная сестра Элора сильнее. Что она сможет постоять за себя в этом братстве. Она…
Нет, сейчас не время думать об этом. Я хочу наконец открыть эту проклятую дверь. Я
«Возьми себя в руки, Люсия», – бормочу я себе под нос. Просто глупо – в который раз стоять перед дверью, только чтобы в конце концов опять отступить. Я должна наконец преодолеть свой страх.
Решительно протягиваю руку, пальцы сжимают холодную ручку. Они дрожат, но я не сдаюсь. Мой пульс учащается.
Я открываю дверь и вхожу в комнату Сары.
Меня встречает тишина. Голые стены, холодные и серые. Сквозь решетчатое окно пробивается одинокий солнечный луч, в свете которого, словно танцующие светлячки, кружится пыль. Я делаю несколько осторожных шагов, половицы из красного дерева поскрипывают под ногами.
«Как в фильме ужасов», – мелькает в голове. Быстро отгоняю эти мысли прочь. Здесь нет ничего страшного. Сара давно ушла.
И все же… Кажется, будто я все еще чувствую ее присутствие и слышу ее звонкий смех, который иногда доносился из-за ее двери. Мысленно представляю, как она проходится по комнате. Темные волосы, которыми Сара немного напоминала мне Белоснежку, откинуты назад и струятся по спине. Она всегда была гордой. Готовой дать отпор. И всегда немного… озлобленной. Я не доверяла ей.
И не зря.
– Прости меня, Сара, – шепчу я в пустоту комнаты, непроизвольно дотрагиваясь до шрама на ладони. Мой голос эхом отдается от стен и разносится по комнате, из-за чего звучит громче, чем есть на самом деле. По рукам пробегают мурашки. Но теперь, когда я здесь, я хочу довести это дело до конца. Неважно, насколько глупо я себя при этом чувствую. – Прости, что плохо говорила о тебе. Прости, что не спросила, что с тобой происходит. Скорее всего, ты бы мне этого и не сказала, но… Но по крайней мере, я бы спросила. Я была плохой соседкой. Впрочем, ты тоже, но…
Стоп, нет, это полная глупость. Я качаю головой; это все равно ничего даст. Это была явно тупая идея – вообще заходить в эту комнату. Я слишком зациклилась на этой ситуации, придавая ей больше значения, чем она того заслуживает. По крайней мере, теперь я с этим покончила и в ближайшие недели смогу сосредоточиться на том, что действительно важно: буду изучать историю, поддерживать моего лучшего друга Габриэля во время его терапии и наконец-то лучше узнаю свою сводную сестру.
Вздохнув, я поворачиваюсь, чтобы покинуть комнату. Под моей правой ногой прогибается, поднимаясь другим концом, половица. Замираю, отступаю, и она возвращается на место. Я снова наступаю на нее, и она покачивается. Что?.. Приседаю на корточки, ощупываю края доски. Я, конечно, знала, что здания в Корвина Касл нуждаются в ремонте, но неужели все и правда разваливается? Я должна срочно сообщить об этом смотрителю, прежде чем появится новая соседка.
Я протягиваю руку, но немного медлю. Кто знает, что обитает под этой расшатанной доской? Пауки? Крысы? Мне становится не по себе, но любопытство сильнее. Оно зудит во мне, словно шипучая содовая, и заставляет меня просунуть палец под доску. Медленно приподнимая ее, я пытаюсь ухватиться за край, чтобы осторожно снять доску.
Под полом зияет чернота.
Мой пульс учащается. В дыре темно, и все это явно не внушает доверия. Пространство размером с коробку из-под обуви и… подождите. Там что-то лежит?
Я преодолеваю отвращение, стискиваю зубы и опускаю руку внутрь. Пальцы натыкаются на что-то твердое. Книга?
Действительно она. Лишь вытащив ее, понимаю, что это тонкая книжица, обтянутая красной тканью. Я смахиваю пыль с обложки и замираю. Внутри все сжимается, сердце пропускает удар.
Из горла вырывается хриплый звук. Я роняю книгу, будто она обожгла меня. Еще до того, как она глухо ударяется об пол, я отскакиваю назад.
Ударяюсь спиной о стену. Я почти не чувствую этого удара. Сердце бешено колотится, потому что я могу думать только о четырех белых буквах, расположенных в самом центре обложки.
Постепенно сердцебиение успокаивается. Дыхание выравнивается, и, снова обретя контроль над своим телом, я задаюсь вопросом. Почему книга с именем погибшей Сары спрятана под расшатанной доской в ее комнате? Принадлежала ли она ей? Или это было послание для нее? Может, это оставили ее родители, когда освобождали комнату в сентябре? Что-то вроде… памяти о ней? Как святилище?
Я содрогаюсь. Боже, какая жуть. Но в то же время в этом есть что-то интригующее. Я отталкиваюсь от стены и медленно подхожу к книге. Осторожно, словно она может меня укусить, если я сделаю слишком резкое движение. Это, конечно, полная чушь, но, несмотря на любопытство, я все же колеблюсь. Потому что чувствую: здесь что-то не так, и я вот-вот открою то, чего на самом деле не хочу знать.
Пальцы скользят по шероховатой обложке. Я раскрываю книгу и перелистываю пожелтевшие страницы. Сколько времени она уже лежит там? С момента смерти Сары? Дольше? На страницах я узнаю синие, с наклоном буквы. Над каждой записью стоит дата. Теперь я уверена: это ее дневник.
Стоит ли читать то, что она писала? В этой книге запечатлены ее самые сокровенные мысли. Было бы неправильно так вторгаться в ее личное пространство. И все же мне очень хочется узнать, о чем она думала перед смертью. Незадолго до аварии она плакала ночами напролет и на кого-то кричала. Я до сих пор не знаю на кого. Может быть, в книге есть что-то о той загадочной ссоре?
«Это тебя не касается», – шепчет тихий голос у меня в голове. Но ему противостоит другой, гораздо более громкий: «А что, если это имеет значение?» Что, если это поможет мне наконец освободиться от прошлого? Избавиться от чувства вины, которое месяцами грызет меня изнутри, будто стая пираний?
Я глубоко вздыхаю и раскрываю дневник в самом начале. Первая запись датирована августом две тысячи девятнадцатого года. Тогда Сара приехала в Корвина Касл. Я быстро пролистываю страницы до последней записи.